Месть Розы стр. 17
воды широкая река. И снова этот приятный для глаза ландшафт показался Элрику знакомым, хотя на сей раз он и не вызвал у него никакого ощущения опасности.
Скоро впереди показался город, стоящий по обоим берегам реки. Туманная дымка над ним застилала небеса. Каменный, кирпичный и деревянный, черепичный и соломенный, состоящий из тысяч перемешавшихся запахов и шумов, город был полон статуй, рынков, памятников, над которыми стала закладывать неторопливые круги драконица. Внизу в страхе и любопытстве жители бежали кто куда в зависимости от своего характера – кто получше разглядеть это чудо, кто в укрытие. Но Шрамоликая взмахнула крыльями и величаво и властно вновь направила полет в небеса, словно, обследовав это место, она сочла его не очень-то подходящим.
Летний день продолжался. Огромная драконица не раз собиралась садиться – то в лесу, то в деревне, то на болоте, то на озере, то в поле. Но в конечном счете Шрамоликая отказывалась от своего намерения и, недовольная, летела дальше.
Элрик принял меры предосторожности, привязав себя длинным шелковым шарфом к спинному рогу дракона, но силы с каждым мгновением оставляли его. Теперь у него как никогда раньше были основания не торопить смерть. Навечно воссоединиться с отцом – худшей муки Элрик и придумать себе не мог. Надежда забрезжила перед Элриком, только когда драконица пролетала сквозь дождевую тучу и альбиносу удалось набрать немного воды в свой шлем. Он бросил туда крошку затвердевшего драконьего яда и одним глотком выпил этот отвратительный по вкусу раствор. Но когда жидкость наполнила каждую его жилку огнем, жар которого заставил его возненавидеть собственную плоть, он был готов разодрать эти доставляющие ему такие мучения артерии, мышцы, кожу. Уж не выбрал ли он самый страшный из способов навечно воссоединиться с Садриком? Каждый нерв его был натянут, как тетива, и он молил только об одном – поскорее умереть и избавиться от этой невыносимой агонии.
Но и испытывая эту боль, Элрик чувствовал, как растут его силы. И наконец он смог опереться на них и постепенно вытеснить или перестать замечать боль, и она исчезла, и он почувствовал приток свежей, бодрящей энергии – более чистой, чем та, которую он получал от своего меча.
Драконица летела вечереющим небом, а Элрик снова ощущал себя здоровым. Его наполнило какое-то необыкновенное веселье. Он принялся распевать древние драконьи песни – глубокие, причудливые, озорные песни его народа, который, несмотря на всю свою жестокость, использовал любую возможность наслаждаться жизнью, и эта жажда жизни передалась и альбиносу, хотя кровь его и была слаба.
Ему и в самом деле казалось, что в
его крови есть нечто, компенсирующее болезнь, – он жил в мире почти непереносимой чувственности и яркости, в мире таких сильных чувств, что они подчас грозили уничтожить не только его, но и тех, кто был рядом. И то была одна из причин, по которым он мирился с одиночеством.
Уже не имело значения, как далеко собирается лететь Шрамоликая. Ее яд придал ему силы. Их слияние было почти полным. Все дальше и дальше без всякого отдыха летела драконица. Наконец под золотым предзакатным солнцем, на котором почти созревший урожай пшеницы сверкал, как надраенная медь, где испуганный крестьянин в заостренном белом колпаке издал восторженный крик, увидев