Меховой интернат стр. 42
ордена, чтобы они лучше блестели, а Киселев перелистывал карты военных сражений: «Вот битвы Ганнибала, вот Суворова, а вот сражения Наполеона».
На платформе станции Интурист опять стали попадаться испитые, измученные личности. Они медленно двигались к поселку. Их привлекал целебный воздух, а вернее, добродуши, прикрепленные на березах. Эти устройства снимали усталость, раздражение и злость. Самый злобный человек здесь становился добродушным, незлопамятным.
Поэтому под деревьями на жухлой траве или на досках сидели веселые люди и мирно беседовали или читали ученые книги. Кто-то листал «Алису в Стране Чудес», кто-то читал стихи Гете в переводе Заходера, кто-то рисовал этюды или портреты друзей.
За воротами поселка в этот раз было по-особенному тихо.
Интернат пустовал. Никого. На окнах висели щиты. На дверях — огромный замок.
Дядя Костя приводил в порядок участок. Красил стволы яблонь в белый цвет.
— Здравствуйте, дядя Костя! — закричала Люся. — А где интернатники?
— Не знаю я никаких интернатников! — хмуро ответил он.
— А где дир? Где Меховой Механик?
— Не знаю, девочка, о чем ты говоришь. Идите гуляйте себе отсюда. И без вас плохо.
— Ну и что? Ну и что? — забеспокоился Киселев. — Где ваши партизанские ученики? Где секретная школа с интернациональным уклоном? Я тебя, Тарасова, сейчас тресну!
Люся и Кира оставили Киселева с дедушкой у входа на участок, а сами медленно обошли дом. Никаких щелок, никаких надписей, никаких знаков…
На крыльце стоял зеленый потрепанный рюкзак с эвкалиптовым листом. И тут Люся услышала тоненькое пип-пип. Пип-пип — неслось из рюкзака. Люся подошла ближе. Чем ближе она подходила, тем сильнее кричал этот пип-пип. Видно было, что он настроен на Люсю. И вот в кармане рюкзака она обнаружила коробочку из стекла и металла. Коробочка сама открылась. Там лежала записка:
Дорогая Люся!
Мы уходим. Наверное, мы пришли слишком рано.
Мы не просто звери. Там, далеко, в Гималайских горах, есть наша страна. У нас есть свои города, свои дороги, свои летающие блюдца.
И много лет мы жили, не касаясь людей.
Но страна наша разрасталась. И люди все больше осваивали планету. Пришла пора нашим цивилизациям подружиться.
Для этого в нескольких местах были созданы такие вот интернаты. Потому что дружбу двух стран надо начинать с дружбы детей. Но мы уходим. Наверное, мы пришли слишком рано.
Когда у вас родятся дети и у нас родятся дети, мы сможем их передружить.
— У меня родится мальчик. Потом девочка. Потом еще два мальчика, — сказала Кира.
— Целый пионерский отряд, — отметила Люся и стала читать дальше:
Мы дарим тебе семена. Это микрофонные цветы. Посадите их в землю, девочка Люся, и поливайте медным купоросом. Когда они вырастут, мы сможем через них говорить.
До свидания, девочка Люся. Мы все горько плачем.
Дальше стояли подписи на незнакомом языке. И только одна была сделана по-русски: «МАхнур ВеликАлепный». В шкатулке лежало два металлических семечка.
— Возьми одно, — сказала Люся подружке.
— Но ведь их дали тебе.
— Нельзя рисковать, — сказала Люся. — Нельзя, чтобы они были в одной квартире.
И они поволокли рюкзак к калитке. Люся все поняла:
— Они эвакуировались. Это они ко мне прощаться приезжали!
До Москвы девочки доехали молча. Ни Киселев, ни дедушка с ними не разговаривали. Там они едва-едва дотащили рюкзак до знакомой аптеки. Дежурила