Меж трех времен стр. 2
копаются. А то рассержусь…
— Мне в библиотеку…
— Ну, братан, ну ты меня не зли. Если надо, босс тебе эту библиотеку купит, ему что два пальца, так и попросишь…
Он сгреб Кузьминкина за плечо широченной лапищей и толкнул к выходу. Последнее желание спорить враз пропало — под пальто, прямо на сером свитере, у детины висела под мышкой шоколадного цвета кобура и оттуда торчала здоровенная черная рукоятка… Мысли прыгали: что это, рэкет, а если рэкет, то зачем? Квартиру вымогать?
— Что вы с женой сделали? — слабо трепыхнулся он.
— С женой? — удивился детина, целеустремленно толкая его к выходу. — А чего мне с ней делать? Сказала, где ты можешь быть, я и отвалил конкретно. Но точно тебе говорю, если ее у тебя приодеть и стекляшек повесить — отпад…
На улице по-прежнему дул пронизывающий ветерок. Кузьминкин одной рукой запахнул пуховичок на рыбьем меху, затоптался, детина подтолкнул его в спину:
— Давай-давай, в тачке отогреешься… Там, куда его толкали, стояла низкая, широкая машина цвета сметаны. Кузьминкин знал с виду, что это и есть знаменитый шестисотый «Мерседес», но никогда не оказывался к нему ближе десяти метров.
Выскочил шофер, казавшийся братом-близнецом его провожатого, — такое же пальто, стрижка, габариты, распахнул заднюю дверцу, покрутил башкой:
— Ну, Дима, ты копаешься…
— Сам бы искал
по всему магазину… — пробурчал Дима, толчком придал Кузьминкину некоторое ускорение и отошел к другой машине, стоявшей тут же, не столь роскошной, но все же потрясавшей воображение скромного научного сотрудника.
Обреченно вздохнув, Кузьминкин неуклюже полез в машину. Внутри было просторно, словно в спортзале, пахло незнакомо и приятно. Широкая дверца, чуть слышно цокнув, захлопнулась за ним, и он робко присел на мягкое сиденье.
— Располагайтесь, Аркадий Сергеевич, располагайтесь, — сказал сидевший там же человек. — Разговор у нас будет долгий… Курите? Не стесняйтесь, дымите…
Кузьминкин, пребывая в некоторой прострации, потащил из кармана мятую полупустую пачку «Шантары». Незнакомец откровенно поморщился:
— Вас не затруднит эту сушеную лебеду спрятать подальше? Вот, возьмите мои…
Кузьминкин осторожно, двумя пальцами, вытащил из раскрытой коробки незнакомую сигарету — длинную, с бумагой черного цвета и матово-серебристым фильтром. Растерянно оглянулся.
— Вот сюда, — незнакомец нажал пальцем на черную панельку, и открылась большая пепельница. — Огоньку… Давайте знакомиться — Мокин. Борис Михайлович.
— Простите, это который Мокин? — выдавил Кузьминкин, осторожнейше стряхивая пушистый пепел. — Не тот ли…
— Мокин — он один, — гордо сообщил собеседник. — Хоторый я и есть. Владелец заводов, газет, пароходов… Вам документ показать? Бога ради… — Он порылся в карманах и протянул Кузьминкину маленькую, закатанную в пластик карточку с цветной фотографией и как раз теми именем, фамилией и отчеством, которыми только что представился. — Еще что-нибудь?
— Нет, не надо… А это, простите, что такое? Мокин поднял брови:
— Это? Права… Ах да, у вас же машины нету… Так вот, дорогой Аркадий Сергеевич, у меня к вам неотложное и срочное дело. Так сказать, научная консультация. Вы ведь написали в свое время кандидатскую диссертацию под названием… — Он на миг напряженно прищурился, без запинки выговорил: — «К вопросу о финансовых реформах 1855-1881 годов и роли в них Княжевича и Абазы». Правильно?
Кузьминкин кивнул.
— Читал, читал, — сказал Мокин. — И, вы знаете, понравилось. А главное, все понятно — финансы, банки, долгосрочные кредиты,