Мифы Олимпа. От пророчеств Прометея и чар Цирцеи до Элизиума и бездны Тартара стр. 18
двух братьев приобретает невероятно жестокий оттенок. Все законы чести и правды ими попраны, и только желание мести мучило души Атрея и Фиеста, выжигая все, что было в них раньше человеческого.
Атрей заманил детей Фиеста к себе во дворец и проявил себя как истинный сын Пелопа: он приказал разделаться с ними и приготовить из них ужин. Под видом перемирия он послал брату весточку с приглашением явиться и спокойно обсудить все вопросы за чашей вина и сытной едой. Возможно, на миг Фиест поверил или захотел поверить брату, потому что в назначенный час явился ко двору. Он вкушал поданные яства и обильно запивал их вином. Боги ужаснулись при виде этой картины, и само солнце отвернулось, чтобы не быть ей свидетелем. Закончив пир, Атрей наконец объявил брату, что именно тот отведал, и Фиест едва не сошел с ума. Он вскочил и с дикими криками выбежал прочь, не веря услышанному. Долго блуждал он по безлюдным местам, мечтая умереть, но боялся, что в загробном мире ему явятся его дети. Чудовищное преступление совершил Атрей, но проклятие рода Пелопидов лишь набирало силу.
То ли во время скитаний, то ли еще до всех описанных событий Фиест узнал о пророчестве, в котором говорилось о смерти его брата. Слова предсказания звучали недвусмысленно, но вместе с тем пугающе: «Атрея убьет сын Фиеста, рожденный от его собственной дочери». В этом – в каком-то смысле спасительном – пророчестве звучал отголосок древних времен и архаичных разрешений: его слова вселяли надежду и презрение одновременно. Но прежний мир сильно отличался от того, к чему мы привыкли сейчас, многие обычаи прошлого утратили силу и превратились в табу. Во времена Атрея и Фиеста чуждые ныне практики все еще встречались.
Так или иначе, Фиест отыскал в городе Сикионе на северо-востоке Пелопоннесского полуострова свою единственную оставшуюся в живых дочь, Пелопию. От их союза родился Эгисф, а Фиест на несколько лет пропал из виду, понимая, что теперь только время отделяет его от момента сладкой расплаты.
Преступления Атрея же навлекли беду на весь город. Микены погрузились в хаос, разразилась страшная засуха, за которой последовал голод, и люди погибали в страданиях. Тогда Атрей послал в Дельфы слуг испросить оракула о том, как спасти город. Ответ Пифии был таков: чтобы жители перестали страдать, нужно вернуть в Микены Фиеста. Как ни противился этой мысли Атрей, он не мог дать погибнуть целому городу из-за своей вражды с братом. Он понял, что иного пути нет, и приказал искать Фиеста во всех уголках Греции, но отнюдь не обещал ему теплый прием. Люди Атрея ездили из города в город, из селения в селение, но Фиест будто канул в Лету, никто о нем даже не слышал. Но вот однажды в Сикионе нашлись Пелопия и Эгисф. Их обоих доставили к Атрею, и тот решил, что кровь от крови Фиеста может подойти для того, чтобы успокоить гнев богов. Он оставил у себя обоих племянников и растил Эгисфа как родного вместе со своими детьми: сыновьями Агамемноном и Менелаем и дочерьми Анаксибией и Астиохой.
Беды в Микенах утихли, и царская семья впервые за долгое время вздохнула с облегчением. Шли годы, и сыновья Атрея уже превратились в юношей. Зная историю своего рода, они захотели положить конец ее ужасам. Агамемнон и Менелай сами отправились на поиски дяди, и на этот раз судьба им благоволила. Братья смогли найти Фиеста, он был схвачен и привезен в Микены, где Атрей приказал бросить его в темницу. В голове его уже созрел красивый план: он пожелал, чтобы Фиест умер от рук собственного сына, последнего из своего рода. Атрей вызвал Эгисфа и велел ему расправиться с разбойником, запертым в темнице. Юноша, не задавая лишних вопросов, отправился туда, вошел к Фиесту и занес над ним меч.
Но вдруг возглас удивления вырвался из уст Фиеста: узнал он свое оружие. Его он оставил Пелопии перед тем, как покинуть ее и малолетнего сына. Теперь этот меч послужил ему еще раз, и Фиест стал умолять Эгисфа выслушать его. Когда