Миг возмездия стр. 2
о которых только гадали наобум. Либо вообще не задумывались!
— Ну и что же такое ты открыл? — скептически осведомился Ликок, вглядываясь в искаженное лицо доктора.
— Джим, человек — не властелин и не хозяин своей души, — никогда им не был! Человек — всего лишь домашняя скотина!.. — Шеридан вцепился в собеседника. Голос его сорвался, потом поднялся на два тона, зазвенел истерической ноткой. — Я знаю это, слышишь, знаю! — Ноги доктора подломились. — Все кончено!
Гатри Шеридан повалился наземь.
Потрясенный Ликок поспешно склонился над упавшим, расстегнул ворот его рубашки, приложил руку к груди — и не ощутил биения. Сердце, только что бешено стучавшее, замерло — навек. Доктор Шеридан умер. Надлежало полагать — от сердечного приступа.
В тот же день и час нечто весьма похожее приключилось и с доктором Гансом Лютером. Невзирая на изрядную полноту, он вихрем промчался по лаборатории, стремглав слетел по лестнице, опрометью пересек холл. Глаза доктора — перепуганные, сверкавшие, будто полированные агаты, — то и дело обращались назад.
Он подбежал к телефону, трясущейся рукою завертел диск, набрал номер «Дортмунд Цайтунг» и потребовал редактора. Взор Ганса Лютера оставался прикован к лестнице, а прижатая к уху телефонная трубка дрожала.
— Фогель, — завопил он, — имеется новость! Самая потрясающая новость со дня сотворения мира! Оставьте место на полосе — много места! — и скорее, не то будет поздно!
— Расскажите подробнее, — невозмутимо предложил Фогель.
— Земной шар обвивает лента, а на ленте написано: «Держитесь подальше!».
Покрывшись испариной, Лютер следил за лестницей.
— Гм-гм! — только и произнес Фогель. Его крупное лицо на видеоэкране приняло снисходительное выражение: чудачества ученых мужей были Фогелю отнюдь не в новинку.
— Нет, вы послушайте! — отчаянно закричал Лютер, отирая лоб. — Вы же знаете меня, знаете — я не пустомеля и не лгун! И никогда не утверждаю того, чего не могу доказать. Так вот, настаиваю и утверждаю: ныне — и, возможно, уже целое тысячелетие — наша злосчастная планета… А! А-а-а!..
Из повисшей на шнуре трубки раздался встревоженный крик:
— Лютер! Лютер! Что с вами?
Доктор Ганс Лютер не отвечал. Он медленно повалился на колени, поднял странно заблестевший взор к потолку, потом упал на бок. Медленно, очень медленно облизал губы — раз, второй. Смерть наступила в зловещей тишине.
На видеоэкране продолжало дергаться лицо Фогеля, из раскачивавшейся трубки еще долго доносился встревоженный голос, однако услыхать его и ответить было уже некому.
Билл Грэхем понятия не имел об этих трех трагедиях, приключившихся раньше. Но Майо погиб у него на глазах.
Дело было в Нью-Йорке. Грэхем шел по Западной Четырнадцатой улице и вдруг, случайно взглянув на высоченную стену Мартин Билдинга, увидел, как мимо двенадцатого этажа низвергается человеческое тело.
Раскинув руки, дергаясь и крутясь, тело падало, подобно мешку тряпья. Ударилось об асфальт, подпрыгнуло футов на девять. Раздалось нечто среднее между хрустом и хлюпаньем. По тротуару словно гигантской окровавленной мочалкой шлепнули.
Толстуха, шествовавшая навстречу Грэхему, замерла, будто вкопанная, ярдах в двенадцати от него. Уставилась на простертые останки, на кровавую лужу; позеленела, выронила сумочку, опустилась на тротуар, закрыла глаза и невнятно забормотала. Около сотни пешеходов образовали вокруг изувеченного трупа