Милая, хорошая стр. 139
не слышали бранных слов, не замечали гнусности происходящего. Но стоило им это заметить, как они немедленно чахли (впрочем, утешало то, большинство подобных существ доживали до глубокой старости, так и не заметив жестокости этого мира). Никиту подобные девицы никогда не привлекали, и поэтому он сразу сказал Ромке, что глупо связываться с Викой. В жены та никак не годилась.
Но Ромка его не послушал, даже обиделся, когда он, Никита, сравнил Вику то ли с мотыльком, то ли с какой-то птицей…
Ромка намертво прилип к Вике.
Даже спустя годы та не изменилась – все так же витала в облаках. Чему-то выучиться у нее мозгов не хватило, но она часто бегала на какие-то лекции, самообразовывалась, прилежно пыталась читать умные книги… Это было даже забавно!
Наверное, это было потому, что в ее семье вечно вертелись какие-то знаменитости. Она тоже хотела выделиться хоть чем-то – и не могла. Бедная ромашка мечтала превратиться в роскошную орхидею!
А потом, где-то на десятом году своего супружества, Вика обратила внимание на него, на Ратманова. Почему это произошло, понять нетрудно – именно тогда зажглась его звезда на телевидении, после серии обличительных телепередач к нему пришла слава. Ну как же – мужественный и благородный Никита Ратманов, радетель за судьбы отечества!
Разумеется, она не вешалась ему на шею, не домогалась, как прочие, а лишь смотрела издалека – удивленно, восхищенно, восторженно. И это почему-то заводило больше, чем самые откровенные признания.
И тут с Никитой произошло нечто странное. Он забыл о том, что Вика казалась ему нелепой, он словно увидел ее глазами своего друга Ромки Селетина. И ее уже нельзя было судить земными категориями, не имело смысла сравнивать с кем-то.
Однажды они случайно встретились в центре – и провели весь день вместе. Гуляли вдоль Москвы-реки, ели мороженое в летнем кафе, разговаривали. Все было чинно и вполне по-дружески, но тем сильнее Никите хотелось сорвать с их
отношений этот флер невинности.
В общем, Никита в нее влюбился. Господи, это ж самое приятное – любить того, кого любить нельзя, уж такова, наверное, особенность человеческой психики!
Они с Викой стали тайком встречаться. Сначала, конечно, Вика очень убивалась по Селетину, твердила, что совесть ее мучает, и все такое прочее, но потом так привыкла к этим тайным свиданиям, что о муже больше не вспоминала.
Это продолжалось довольно долго, до тех пор, пока не истаяла вся сладость запретного плода (это было неизбежно) и их встречи не потеряли прежнюю остроту. Никита стал скучать, но Вика, похоже, только сильнее вцепилась в него. Она заявила, что больше не любит мужа (то есть, разумеется, любит, но не так, как должна была) и что ее сердце принадлежит только ему, Никите. Никита, разумеется, заявил, что она не имеет права бросать мужа.
В общем, какое-то индийское кино получалось…
Вика стала капризной, нервной, потеряла всякую осторожность. Устраивала сцены. «Ты не должен меня останавливать, я все равно уйду от него! Послушай, я так люблю тебя, что мне уже все равно. Завтра же я расскажу Роме про нас!» Она угрожала, она шантажировала, она плакала. Она отвлекала его от работы. Она мешала. Она снова стала казаться Ратманову смешной и нелепой…
Он обратился к