Миллиарды и миллиарды: Размышления о жизни и смерти на рубеже тысячелетий стр. 59
нашим отдаленным потомкам.
Тем временем разрабатываются новые методы поиска экзопланет. Помимо фиксации сбоев в периоде обращения пульсаров и измерений радиальных скоростей звезд (метод Доплера) применяются интерференционные телескопы – наземные или, что лучше, космические, а также наземные телескопы, нейтрализующие турбулентность земной атмосферы, и наземные обсерватории, наблюдающие эффект гравитационного линзирования дальних массивных объектов. Орбитальное оборудование позволяет с огромной точностью измерять, как меняется яркость звезды из-за прохождения планеты перед ее диском. Все эти исследовательские инструменты обещают принести значимые результаты в ближайшие годы. Мы начинаем обшаривать ближние окрестности Вселенной в поисках спутниц многих тысяч звезд. Я полагаю, что в грядущие десятилетия мы получим данные, самое меньшее, о сотнях других планетных систем в огромной галактике Млечный Путь. Возможно, среди них отыщутся и маленькие синие шарики с жидкой водой, кислородосодержащей атмосферой и красноречивыми свидетельствами наличия неведомой жизни.
Часть II
Чему противятся консерваторы?
Глава 7Мир, присланный по почтеЦелый мир?
Капли лунного света
С листьев герани.
Мир мне прислали по почте. На упаковке была надпись «хрупкий предмет» и картинка-предупреждение – разбитый бокал. Я осторожно вскрыл посылку, боясь услышать звон осколков или напороться на стекло. Но мир прибыл невредимым. Обеими руками, чтобы не уронить, я извлек его на свет божий. Это был прозрачный шар, наполовину заполненный водой. В неприметном месте значился порядковый номер – 4210. Мир № 4210. Оказывается, их много. Я бережно поместил его на прилагавшуюся пластмассовую подставку и рассмотрел хорошенько.
Внутри обнаружилась жизнь: переплетение веточек, некоторые с зеленой порослью нитчатки, и шесть или восемь мелких розовотелых созданий, на первый взгляд, бездумно резвившихся в зарослях. Там обитали и представители сотен других видов, столь же многочисленные в этих водах, как и рыба в Мировом океане. Но все они были микроорганизмами и невооруженным глазом не различались. Розовые создания оказались креветками какой-то крайне неприхотливой разновидности. Невероятно активные, они моментально приковывали внимание. Некоторые высаживались на растения и прогуливались на 10 ногах, размахивая прочими придатками, которых у них было множество. Одна особь направила весь свой пыл – и немалую часть конечностей – на то, чтобы закусить зеленой нитью водоросли. Среди веточек, обросших нитчаткой как флоридские деревья испанским мхом, спешили по нескончаемым срочным делам ее сородичи. Со сменой антуража порой менялся и их цвет. Одна была бледная до прозрачности, другая оранжевая с красными пятнами, будто сгорала от стыда.
В каком-то смысле они, разумеется, отличаются от нас. Вместо внутреннего скелета имеют наружный панцирь, умеют дышать в воде и не видят неудобства в соседстве органа выделения со ртом. (Между прочим, к своей внешности и гигиене они относятся с большим
пиететом, благо располагают парой особых щупалец со щеточками и время от времени самозабвенно чистятся.)
И в то же время они во многом на нас похожи. Имеют мозг, сердце, кровь, глаза. Лихорадочно перебирая многочисленными отростками, они носятся в воде не просто так, а с очевидной целеустремленностью и смыслом. Прибыв к месту трапезы, принимаются за водоросли с изяществом и увлеченностью заправских гурманов. Две самые предприимчивые оставляют родные заросли далеко внизу и неспешно бороздят просторы океана, обозревая пределы обитаемого мира.
Понаблюдав немного, я начал их различать. Креветки линяли, сбрасывая старый экзоскелет и расправляя другой, более просторный. После процедуры оставалась оболочка, прозрачная, точь-в-точь креветка, но