Миллион черных роз стр. 27
на грани замерзания, но мешок удачно перегородил проезжую часть, а сама красотка навалилась на крыло машины и не думала сдаваться…
Аветисов тяжело вздохнул и решил смириться с запачканным салоном, лишь бы скорее добраться до города.
— Ладно, черт с тобой, садись!
Он выбрался из машины и открыл багажник. Лола ловко подхватила мешок и как пушинку забросила его внутрь, при этом внимательным наметанным взглядом окинула содержимое багажника и убедилась, что там нет ничего, кроме запасного колеса. Затем она взгромоздилась на переднее сиденье рядом с водителем, устроилась поудобнее и посыпала словами:
— Такой кабанчик, это же уму непостижимо! Умный, прямо как депутат какой! Ежели где лежит что съедобное — так обязательно исхитрится и сопрет! Ну чисто депутат! Как его резали — так я прямо плакала, прямо даже слезами заливалась, так жалко! До чего умный, прямо уму непостижимо, я и думать не думала, что такие умные кабанчики бывают! А ел сколько — это страшное дело! Говорю же — чисто депутат!
Аветисов недовольно покосился на разговорчивую попутчицу: так ведь и будет молоть языком до самого города!
— Ты бы вздремнула, родная! — посоветовал он не без задней мысли. — Устала, небось, кабанчика своего тащить! Да и на морозе сколько простояла…
— Своя ноша не тянет! — выдала Лола свежую философскую сентенцию. — Не волнуйся, дяденька, мы привычные! Да и кабанчик-то, он разве ж тяжелый? Он вовсе не тяжелый! В нем и центнера-то нету! Килограмм восемьдесят, не больше. Ну, может, девяносто — как вот ты примерно… А я ведь знаю, когда за рулем, всегда в сон клонит, вот и надо разговором отвлекать, чтоб не клонило. Мне и Васька, свояк мой, Тоськин муж, когда я с ним еду, завсегда говорит: «Ты, Нюрка, мне чего-нибудь бухти, а то я засну, и мы в канаву сверзимся, а так ты чего-нибудь мелешь, я и не засну…»
Аветисов сжал зубы. Глухое раздражение от непрерывной болтовни деревенской балаболки нарастало,
как мучительная зубная боль, и грозило выплеснуться вспышкой непредсказуемой ярости.
И в тот момент, когда он уже собрался наорать на пассажирку, впереди на дороге появилась коренастая фигура гаишника в черном форменном полушубке.
Гаишник вышел на середину дороги и сделал подъезжающей иномарке знак остановиться и съехать на обочину.
«Ну как не задался день, так всю дорогу будут сплошные неприятности! — подумал Аветисов, доставая из кармана права, — То баба эта болтливая подсела, то теперь гаишник остановил… ну чего ему надо, барану эфиопскому?»
Гаишник подошел к «Тойоте» со стороны водителя, лениво изобразил рукой уставное приветствие и протянул гнусавым простуженным голосом:
— Сержант Снегиренко. Ваши права, пожалуйста.
Аветисов протянул свои права, отметив, что сержант довольно симпатичный, только внешность у него какая-то совершенно невзрачная, не запоминающаяся. И немного староват он, пожалуй, для сержанта — лет тридцать с небольшим, можно бы уже и до старшины дослужиться.
Сержант внимательно ознакомился с правами, сравнил фотографию на документе с оригиналом и, спрятав права в карман полушубка, проговорил:
— И документики на машину попрошу.
Аветисов с тяжелым вздохом протянул гаишнику документы. Тот долго и тупо их разглядывал и наконец выдал своим гнусавым голосом:
— Попрошу вас, Николай Афанасьевич, выйти из машины.
— А что такое? — проговорил Аветисов с тоскливой злостью. — В чем дело? Разве у