Миллион черных роз стр. 44
зубы, достала из кармана носовой платок и завернула в него брошку, аккуратно вытерев то место, которого она коснулась пальцами. Потом она убрала сверток в карман и целеустремленно зашагала в сторону гримуборных. Там тоже никого не было. Она проскользнула в уборную Ольги и положила брошку поглубже в ящик туалетного столика, не забыв забрать собственный носовой платок.
Абсолютно никаких мыслей не было в ее голове, все действия совершала она на автопилоте и опомнилась только в зрительном зале, увидев на сцене знакомые лица своих коллег.
— Пройдите к остальным! — буркнул ей коренастый Шурик, как свидетель Штукина его больше не интересовала.
Капитану Сойке надоело выслушивать бабские сплетни, и он вызвал на допрос Главного. Но ничего от него не добился: Олег Игоревич был весь в искусстве и заявил, что житейские подробности его мало интересуют. Правда, он дал покойной Валерии объективную характеристику — она действительно очень любила театр, хорошо разбиралась в режиссуре и актерской игре и, он не боится в этом признаться, оказывала театру немалую спонсорскую помощь. Так что он лично и весь театральный коллектив были Валерии Борисовне за это очень благодарны. Она бывала в театре запросто, без приглашения. Могла посетить репетицию, никому не приходило в голову ей это запретить. Но вела она себя вполне корректно, сидела
тихонько в зале, работать не мешала и с неквалифицированными советами не лезла.
— Значит, вы не находите странным то, что тело ее нашли в декораторской? — обреченно спросил капитан Сойка.
— Ни в малейшей степени! — заверил его Главный. — Валерия… она могла оказаться абсолютно где угодно, ходила, знаете ли, где ей вздумается и гуляла сама по себе, как та кошка у Киплинга.
— Черт знает что! — произнес капитан Сойка, оставшись один. — В этом театре бардак творится несусветный! Как и везде, — подумав, добавил он.
В дверь шариком вкатился напарник.
— Ну что? — встретил его Сойка дежурным вопросом.
— Да ничего, — с досадой ответил тот, — главный вход театра по дневному времени вообще был закрыт, а бабка, что сидит у служебного, клянется, что никто посторонний не проходил.
— Значит, кто-то свой ее заколол?
— Ага, как же! Бабуля не видела даже, как сама потерпевшая прошла, эта самая мадам Кликунец! А ты говоришь!
— Да я ничего не говорю, я думаю вслух… Ну, много там еще народу допросить осталось?
— Человек шесть, — Шурик зачитал по списку:
— Айвазян, Задунайский, Свиристицкая, Чижова… еще трое осталось, нет четверо.
— Знаешь, ну их всех! Ничего кроме сплетен не расскажут! Давай сюда эту самую, Чижову! Красивая женщина, хоть пообщаться приятно…
Лола вошла в кабинет Главного, где полицейская бригада устроила комнату для допросов. Капитан Сойка сидел за столом и в этой позе не казался таким огромным. Она быстро ответила на его обычные вопросы.
— Что вы можете сообщить следственным органам об убийстве? — скучным голосом спросил капитан.
— Ничего, — честно ответила Лола, — я ничего не знаю, я опоздала на репетицию и пришла в театр, только когда все уже вернулись из декораторской с этой… неприятной новостью.
— Отчего же вы опоздали? — вкрадчиво спросил капитан.
— Пробки, — Лола пожала плечами.
— Репетиция была назначена на час дня, — начал Сойка, — вы утверждаете, что приехали в театр…
— Примерно в половине второго, — сказала Лола.
— Отчего же тогда вахтерша не видела, как вы вошли? —