Миллион черных роз стр. 69
с тобой согласен! — пропел Главный совершенно нехарактерным для него льстивым голосом. — Но теперь мы оказались в абсолютно безвыходном положении. Придется отменять спектакль, а нас обещал посетить Пеликанский… ты понимаешь, как это важно для театра…
Константин Пеликанский, видный петербургский театральный критик, бойкие и злые обзоры которого охотно печатали все городские издания и иногда даже публиковали в Москве, до сих пор не удостаивал их театр своим вниманием, поэтому Лола хорошо понимала чувства Главного.
— И с шестого телеканала обещали приехать… — продолжал гнуть свою линию режиссер, — а тут — отмена спектакля…
— Ладно, — решительно проговорила Лола, — я приеду.
— Но ведь ты больна?
— Ничего, я соберусь с силами.
— Я всегда знал, Олечка, что ты настоящая актриса! Актриса с большой буквы! Которая доиграет спектакль, даже истекая кровью!
— Ну, я пока не истекаю… — скромно произнесла Лола.
Главный добился своего и повесил трубку.
Лола сидела в кресле, глубоко задумавшись.
Она боялась, смертельно боялась нависшей над ней опасности, боялась наемного убийцы, который охотится за ней и в любую минуту может нанести смертельный удар — но в то же время она не могла сорвать спектакль, к тому же спектакль, настолько важный для театра… Главный был абсолютно прав, она действительно настоящая актриса, для которой театр важнее жизни…
По крайней мере, нужно загримироваться, прежде чем выйти из дома. Если она каждый раз создает новый образ для Лени, почему же не поработать и над своей собственной внешностью?
Вера Анатольевна, в прошлом ведущий инженер крупного оборонного предприятия, а теперь — консьержка, вязала шерстяные носки для внука и время от времени поверх очков бросала быстрый взгляд на лестницу.
Внук Веры Анатольевны так быстро снашивал шерстяные носки, что вязать их можно было не переставая. Впрочем, всю остальную одежду он снашивал с такой же удручающей скоростью. К сожалению, бабушка тринадцатилетнего разбойника не могла связать ему джинсы или кроссовки, поэтому она делала то, что было в ее силах. Благо
вязать на ее работе разрешалось, а за долгие годы инженерной карьеры она приобрела виртуозные навыки вязания на спицах.
Над лифтом загорелась лампочка четвертого этажа, и вскоре из кабины вышла совершенно удивительная личность. Скрюченная, сгорбленная старушонка с лицом, замотанным до самых глаз мужским шерстяным шарфом была, тем не менее, одета в довольно приличное черное пальто, и на ногах у нее красовались дорогие сапоги. Вера Анатольевна совершенно точно помнила, что эта старуха в дом не входила — разве что в другую смену, в дежурство второй консьержки Галии Равилевны…
— Простите, дама, а вы из какой квартиры? — строго осведомилась у таинственной незнакомки бдительная Вера Анатольевна, неукоснительно блюдя строгие правила несения караула.
— Из шешнадцатой! — прошамкала подозрительная старуха, торопливо прошмыгнув к двери.
Вера Анатольевна неодобрительно покачала головой.
В шестнадцатой квартире не так давно поселилась симпатичная пара — приятный мужчина лет тридцати, очень вежливый и обходительный, с какой-то удивительно незаметной внешностью — поговорив с ним в течение нескольких минут, совершенно невозможно было вспомнить, как он выглядит. Его жена — или кто она ему, сейчас у молодежи не разберешь — была, напротив, женщина очень яркая и красивая. К тому же она всегда эффектно и дорого одевалась… Конечно, это вызывало у Веры Анатольевны некоторое вполне понятное завистливое неодобрение, но