Миллионы Стрэттон-парка стр. 31
дни скачек обычно там толпилось много людей, но теперь стояло лишь несколько автомашин. В каждую из них садился кто-то из Стрэттонов, по одному в машину, и никто, ни один из братьев, отпрысков или кузенов не задержался, чтобы по-дружески перекинуться парой слов.
Дарт не увидел в этом ничего необычного и спросил, где мой автомобиль.
— А вон там, — неопределенно махнул я рукой.
— Да? Тогда залезайте. Я вас подвезу.
У Дарта был небольшой дешевый автомобильчик, запыленный и повидавший уже многое на своем долгом веку, он стоял рядом со сверкающим черным «Даймлером» с шофером за рулем. Это был лимузин Марджори. Медленно отплывая от нас, она с удивлением смотрела через приоткрытое стекло на Дарта, дружески разговаривавшего со мной. Дарт весело помахал ей рукой, чем очень напомнил мне моего сына Элана, отличавшегося точно таким же пренебрежением к власти драконов, отсутствием даже намека на проницательность и бездумной отвагой.
Хлопали дверцы, рычали моторы, вспыхивали сигнальные огни — Стрэттоны разъезжались. Дарт завел машину и поехал прямо к главным воротам, где медленно прохаживалось несколько невзрачных фигур с плакатами «Запретить стипльчез» и «Нет — жестокости к животным».
— Они пытаются остановить посетителей с того самого времени, как в прошлую субботу здесь погибла лошадь, — сказал Дарт. — Я зову их бригадой курчавых.
Прозвище я нашел удачным, потому что большинство их было в вязаных шапочках. Их плакаты были написаны от руки и очень неумело, но в их искренности сомневаться не приходилось.
— Они ни черта не разбираются в лошадях, — сказал Дарт. — Лошади скачут и прыгают, потому что так хотят. Лошадь мчится изо всех сил, только бы быть первой в табуне. Не было бы никаких бегов, если бы кони сами по своей природе не рвались вперед к победе. — На губах у него мелькнула улыбка. — У меня нет лошадиных инстинктов.
«Но у сестры есть», — подумал я.
Дарт объехал демонстрантов и переехал через дорогу на автостоянку паба «Мейфлауер-Инн», только — этот «Мейфлауер» определенно в глаза не видел Плимута и уж наверняка не переплывал Атлантики.
Внутри заведение было разукрашено совсем недурными имитациями реликвий 1620 года. На стенах были изображены отцы-пилигримы в цилиндрах (!) и с седыми бородами (что совершенно неверно — пилигримы были молодыми людьми), они страшно смахивали на Авраама Линкольна, каким он был двести лет спустя, но кому какое дело? Здесь было тепло и уютно.
Дарт принес две кружки пива скромных размеров, поставил их на маленький столик темного дуба, и мы опустились в довольно удобные старые дубовые кресла с деревянными подлокотниками.
— Итак, — сказал он, — что привело вас сюда?
— Восемь
акций ипподрома.
У него были серые стального цвета глаза — очень необычные. В отличие от сестры, его нельзя было назвать худым, щека щеку у него не ела. Он явно не знал мук нескончаемых сражений с весом, от которых у людей портится характер. Ему, наверное, лет тридцать или около того, а он уже начал округляться и, если так пойдет дальше, станет таким же шариком, как его отец. В отличие от отца, у него начали появляться признаки раннего облысения, и это, как я со временем обнаружил, безумно беспокоило его.
— Я слышал о вас, — сказал Дарт, — но вас всегда представляли злодеем. На злодея