Библиотека

Миллионы Стрэттон-парка стр. 40

Размер шрифта
-
+
Тема

там выбирала сама. Здесь теперь так пусто без них обоих. Большую часть вечеров я проводил с дедушкой в их гостиной, но теперь стараюсь не заходить туда.

Мы спустились по лестнице.

— Где же вы в таком случае обитаете? — спросил я.

— Здание построено в виде буквы Е, — объяснил он. — Я занимаю первый этаж южного крыла. — Он показал на широкий проход, уходивший в сторону от главного холла. — Дом отошел по наследству к отцу, но они с мамой не хотят здесь жить. Над северным крылом нет крыши, — сказал он. — Смешно сказать, но если часть дома не пригодна для жилья, на него снижают налоги. Для

северного крыла нужна новая крыша, но оказалось, что выгоднее вообще снести крышу и предоставить погоде делать свое черное дело. Северное крыло — развалина. Внешние стены выглядят нормально, но это только оболочка. Да, так вот отец с матерью не хотят здесь жить, говорят, что этот дом слишком большой. Я договорился с отцом, что мне разрешат остаться здесь в качестве квартиросъемщика. Кит хочет выкинуть меня, а сам поселиться здесь, ему эта мысль покоя не дает.

— Содержать такой дворец — тратить целое состояние, — заметил я.

— Ну, вот я и говорю, что нам выгодно, что на северном крыле нет крыши, — с удовлетворением напомнил Дарт.

«Скоро я выберу время и загляну сюда, попрошу осмотреть развалины», — подумал я, но в тот момент меня заботило только то, чтобы поскорее освободить Гарднеров от затянувшегося пребывания с ними моих детей.

Дарт любезно довез меня до главных ворот, это за милю от Стрэттон-Хейза, где нам преградил дорогу здоровенный бородач в шерстяной шапочке, встав прямо перед радиатором машины. Выругавшись, Дарт нажал на тормоза, ему больше ничего не оставалось.

— Они это делали и раньше, — сказал он. — Останавливали тетю Марджори, когда она ехала на собрание акционеров. И отца, и Кита. Кидаются как собаки.

Поскольку Роджер Гарднер направил меня к своему дому через вход, расположенный в самом конце территории ипподрома, мне не пришлось проезжать через строй пикетчиков. Мальчики, я был в этом уверен, были бы в восторге от этого зрелища, наблюдая за ним из автобуса, где они чувствовали себя на своей территории и в полной безопасности.

Бородач держал плакат с надписью, выведенной красной краской: «Права лошадей прежде всего». Он стоял как вкопанный перед автомобилем, а женщина с худым усталым лицом в это время барабанила в боковое стекло Дарта, требуя, чтобы он опустил стекло. Дарт бесстрастно отказывался, чем заставил ее завизжать, смысл вопля сводился к тому, что все, кто имеет отношение к скачкам, убийцы. Ее истерическая страстность напомнила мне Ребекку, и я подумал, интересно, что у таких людей за чем следует: склонность к одержимости, а потом соответствующая деятельность или наоборот.

Она размахивала плакатом в черной рамке с устращающей надписью «Смерть любителям скачек», к ней присоединилась женщина повеселее с плакатом, на котором можно было прочитать «Свободу лошадям».

Кто-то требовательно стучал в окно с моей стороны, я повернул голову и взглянул в горящие глаза молодого фанатика, пышущего испепеляющим жаром истового евангелиста.

Он вопил: «Убийца!», имея в виду мою особу, и старался сунуть мне перед глазами увеличенную фотографию мертвой лошади на белых перилах ограды ипподрома. «Убийца, убийца», — повторял

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.