Библиотека

Миллионы Стрэттон-парка стр. 51

Размер шрифта
-
+
Тема

стеклянные стены раскололись на тысячи разлетевшихся во все стороны острых, как пики, осколков. От стоявшего вокруг грохота ничего не было слышно, он совершенно оглушал. Трибуны заскрежетали, разрываемые на части, дерево, кирпичи, бетон, сталь врезались друг в друга, терлись, дробились, осыпались. Я упал вперед, сумел встать на четвереньки и старался не потерять точки опоры, чтобы не сползти назад к развалившейся лестничной клетке — Тоби находился подо мной. И в это время полетело вниз помещение для прессы и телевидения, проламывая балки и штукатурку потолка комнаты стюардов — распорядителей скачек. Мне в спину и ноги под самыми невероятными углами вонзились разящие щепки. У меня перехватило дыхание. Острая боль приковала меня к полу. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

Из провала, бывшего всего несколько секунд назад лестничной клеткой, черными клубами повалил дым, он набивался в легкие, душил, вызывал раздирающий кашель, и кашлять было нельзя.

Безумный грохот постепенно утих. Откуда-то снизу доносилось неясное поскрипывание, время от времени что-то с шумом отламывалось. Повсюду стоял дым, висела серая пыль. Я чувствовал одну только боль.

— Папа, — произнес голос Тоби, — ты раздавишь меня. — Его тоже донимал кашель. — Я не могу дышать, папа.

Помутневшими глазами я посмотрел на него. Его макушка с копной каштановых волос доходила мне до

подбородка. Совсем не к месту, но что поделаешь с мыслями, которые вдруг приходят тебе в голову, я подумал о его матери, которая частенько жаловалась: «Ли, ты раздавишь меня», — и я переносил тяжесть тела на локти, стараясь не давить на нее, заглядывал ей в глаза, в ее сверкающие, смеющиеся глаза и целовал ее, а она говорила, что я слишком большой и что в один прекрасный день под моей тяжестью у нее сплющатся легкие и сломаются ребра, а сама она задохнется от любви.

Задохнется от любви, сломаются ребра, сплющатся легкие… Боже милосердный.

С большим трудом я поднял локти в знакомое положение и заговорил с двенадцатилетним сыном Аманды:

— Выползай оттуда, — я закашлялся. — Вылезай сюда, головой вперед.

— Папа… ты такой тяжелый.

— Давай, давай, — сказал я, — не можешь же ты пролежать так весь день. — Я имел в виду, что не знал, насколько у меня хватит сил продержаться в таком положении.

Я чувствовал себя Атлантом, только мир лежал не на моих плечах, а под ними.

Совершенно неуместно вокруг нас заиграли солнечные зайчики, в вышине засинело небо, которое виднелось сквозь дыру в крыше. Черный дым уходил через эту дыру и медленно рассеивался.

Тоби, извиваясь, понемногу продвигался вперед, и вот его лицо поравнялось с моим. У него были напуганные глаза, и, что совсем ему было не свойственно, он плакал.

Я поцеловал его в щеку, чего он обыкновенно не переносил. На этот раз он, казалось, не заметил этого и не стер поцелуй.

— Ничего, ничего, — сказал я. — Все кончилось. Оба мы целы. Единственно, что нам нужно, так это выбраться отсюда. Продолжай выползать. У тебя неплохо получается.

Он с трудом продвигался вперед, толкая перед собой кучку битого кирпича. Иногда он всхлипывал, но ни разу не пожаловался. Выбравшись из-под меня, он встал на коленки у моего плеча справа, задыхаясь и покашливая.

— Молодец, — похвалил я его. Я прижался грудью к полу, давая себе

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.