Миллионы Стрэттон-парка стр. 55
запрокинулись, вздыбившись высоко над крышей, и сорвались вниз, сминая на своем пути сохранившиеся части потолка как раз над тем местом, где я только что лежал, под их тяжестью вся зависавшая над колодцем лестничная площадка вывернулась со своего места в стенах и с ревом и диким скрежетом нырнула в пропасть. В воздухе замелькали песок, пыль, целые кирпичи, куски штукатурки, осколки стекла. Как будто в трансе, я оглянулся через плечо и увидел, как тайное убежище Тоби, ящик для зонтов, перевернулся вверх основанием и в мгновение ока исчез из виду.
Полкомнаты распорядителей опустился, и теперь спасательный мостик торчал из окна, опираясь только на подоконник. Мои ноги ниже колен болтались над пустотой.
Невероятно, но факт, полицейский, находившийся теперь по другую сторону окна, продолжал снимать.
Я вцепился в боковины носилок, инстинктивно сжимая их от обыкновенного животного страха перед падением. Пожарные закрепили ремни у меня на плечах, подняли носилки и одним рывком очутились на солнце, где нас ждало спасение; мы представляли собой горстку людей, невероятно грязных, оглушенных, надрывно кашлявших от пыли, но живых.
Но и теперь все было далеко не просто. Бетонные платформы для зрителей были только на четырех этажах, на целый этаж не доставая до комнаты стюардов, и для того, чтобы поднять снаряжение на последние девять-десять футов, потребовалось хитроумно свинтить множество стоек и распорок. Внизу, у ограждения вдоль скаковых дорожек, где в дни бегов толпа приветствует победителей, асфальт и газоны были уставлены автомобилями — пожарными, полицейскими машинами, каретами «скорой помощи» и, что было хуже всего, автобусами телевидения.
Я сказал, что было бы много проще, если бы я просто встал и сам сошел вниз, но на меня никто не обращал внимания. Откуда-то вынырнул врач и заговорил о внутренних повреждениях, о том, что не позволит мне сделать самому же себе хуже, и получилось, что я, помимо своей воли, оказался забинтованным в двух или трех местах, накрыт одеялом,
привязан к носилкам широкими лямками, после чего меня медленно, как драгоценную ношу, ступенька за ступенькой опустили на землю, а потом оттащили туда, где ждали спасательные машины.
Там, где носилки поставили на землю, стояли, выстроившись в ряд пятеро мальчиков, до смерти перепуганных и натянутых как струна.
Я сказал:
— Со мной все в порядке, ребята, — но они, по-видимому, не поверили.
Я обратился к врачу:
— Это мои дети. Скажите им, что со мной все о'кей.
Он посмотрел на меня, потом на их юные, насмерть перепуганные личики.
— Ваш отец, — проговорил он с доброй долей здравого смысла, — большой и сильный человек, и с ним ничего особенного. У него несколько ушибов, синяков, порезов, мы заклеим их пластырями. Вам не о чем беспокоиться.
Они разобрали слово «врач» у него на яркой зеленой куртке и решили пока поверить ему на слово.
— Мы отвезем его в больницу, — сказал человек в зеленом, показывая на стоявшую тут же «скорую помощь», — но он скоро вернется к вам.
Рядом с ребятами вырос Роджер и сказал, что они с женой присмотрят за ними.
— Не беспокойтесь, — успокоил он меня. Санитары стали засовывать меня ногами вперед в «скорую помощь». Я сказал Кристоферу:
— Хотите, чтобы мама приехала и забрала вас домой?
Он покачал головой:
— Мы хотим остаться