Миллионы Стрэттон-парка стр. 6
Проявляя такт, ни один из них не обмолвился ни словом о послушании или о том, что дети должны знать порядок.
Я предложил посетителям выпить, но им нечего было праздновать или отмечать, и они пробормотали что-то про дальний путь до дома. Я вышел с ними на улицу под ласковое нежаркое солнце и постарался как можно вежливее извиниться за то, что не смог их порадовать. Они сокрушенно кивали, пока я шел вместе с ними до машины.
В зелени дуба мелькнул один из троих сидевших в засаде. Между деревьями вспыхнул алый велосипед. Посетители оглянулись на длинную темную тень от моего жилища, и Роджер наконец задал вопрос, который, похоже, давно вертелся у него на языке:
— Очень интересный дом, — вежливо проговорил он. — Как вы его раскопали?
— Я построил его. Точнее, перестроил изнутри. Это строение очень старое. Памятник старины, охраняется государством. Пришлось уговаривать разрешить мне сделать окна.
Они посмотрели на темные прямоугольники стекла, органически вписывавшиеся в бревенчатые стены здания, — единственное свидетельство того, что внутри живут люди.
— У вас хороший архитектор, — заметил Роджер.
— Благодарю вас.
— Это как раз еще один вопрос, по поводу которого препираются Стрэттоны. Кое-кто из них хочет снести нынешние трибуны и построить новые, и они наняли архитектора составить проект.
Голос его дрожал от негодования. Я полюбопытствовал:
— Новые трибуны, это же прекрасно? Более удобные для зрителей? И вообще?
— Ну конечно, новые трибуны, это просто замечательно! — оживился Роджер. Раздражение полилось из него рекой. — Годами я упрашивал старика перестроить трибуны. Он вечно соглашался — да, да, когда-нибудь мы это сделаем, — но на самом деле и не думал этого делать, по крайней мере, на своем веку. Теперь же его сын Конрад, новый лорд Стрэттон, пригласил этого жуткого человека спроектировать новые трибуны, и он ходил по всему ипподрому и говорил мне, чем он намерен заняться. Послушали бы вы, какую чушь он нес. Ему раньше вообще не приходилось проектировать трибун,
и он ни ухом, ни рылом не разбирается в скачках.
Его неподдельное возмущение интересовало меня намного больше, чем спор из-за акций.
— Построить не те трибуны, это все равно что пустить всех по миру, — задумчиво произнес я.
Роджер кивнул.
— Им придется занимать деньги, а ведь любители скачек — народ капризный. Не позаботитесь о приличных барах, и завсегдатаи отвернутся от вас, а если хозяева лошадей и тренеры не ублажились и чувствуют себя неуютно, то эти деятели просто отправятся со своими лошадьми в другое место. Этот полоумный архитектор посмотрел на меня как баран на новые ворота, когда я спросил его, чем, по его мнению, зрители занимаются между заездами. Смотрят на лошадей, вот что он ответил. Вы только подумайте! А если идет дождь? Прячутся от дождя и пьют, — сказал я ему. Вот это и привлекает людей. Он заявил, что я старомоден. И Стрэттон-Парк получит безобразного белого слона, от которого разбегутся все наши клиенты. Кончится тем, что, как вы сказали, все это вылетит в трубу.
— Только в том случае, если не победят сторонники продажи — немедленно или с отсрочкой.
— Но нам нужны новые трибуны, — разошелся Роджер. — Нам нужны хорошие новые трибуны. — Он помолчал. — Кто проектировал ваш дом? Наверное, нам нужен кто-то вроде него.
— Он тоже