Милосердие палача стр. 103
с горы, а сами – в отряд!
– Он не может, Семен Алексеевич, – твердо произнесла Наташа. – Ему надо еще успеть вернуться!
– Ну и пускай едет! А ты – с нами! – предложил Красильников.
Ах, милый, добрый Семен Алексеевич! Если б ты только знал, что творилось сейчас у Наташи в душе! И в самом деле, это был бы лучший вариант: он уезжает, она спасла его, и таким образом они как бы квиты. И она остается у своих. Но сердце противилось этому. Бросить, предать?..
А Барсук вел себя отменно. Откинувшись на сиденье, он не смотрел по сторонам. Лицо его было спокойно.
Больше всего Наташа опасалась,
что Красильников отзовет ее в сторону и начнет расспрашивать подробности. Сможет ли она тогда – глядя ему в глаза – скрыть свою ложь?
– Ну ладно. Тебе, Наталья, виднее, – сказал Семен Алексеевич, решив, что если и есть у Наташи какая-то тайна, то это ее тайна, личная, и скомандовал партизанам: – Скиньте, хлопчики, доски с дороги! Хай едут!
Хлопцы повиновались неохотно. Второй такой случай, знали они, может за эту ночь больше и не подвернуться. Офицер-то какой! Полковник! Весь в орденах и нашивках. В отряде Мокроусова офицеров, даже саму форму с погонами, ненавидели люто. Немало золотопогонников покидал легендарный Мокроус в крымские провалы и ущелья.
– До встречи, Наталья! – сказал Красильников.
«До встречи…» А где они свидятся? Когда?
Какое-то время ехали молча. Вскоре должны были показаться огни Симферополя.
– Теперь мы квиты, Наталья Ивановна, – сказал Барсук. – Я понял, у вас своя жизнь, и мне в нее не заглянуть. Если хотите, можете оставить меня там, где вам удобно. Разные, видать, у нас пути.
– Какие уж там разные, – ответила Наташа. – Это теперь-то?
Она прижалась плечом к офицерскому френчу Владислава. Так ей было теплее, уютнее и надежнее. Наступал рассвет, когда на Яйле дует прохладный ветерок.
На въезде в Симферополь их остановил и проверил патруль. Бумаги Барсука были в полном порядке, а Наташины никто и смотреть не стал. Патрули знали, что фронтовики часто возят с собой на фронт барышень. Потом устраивают их вестовыми, кухарками, медсестрами. У них были на то права. Права людей, которые каждый день ходят под пули или в штыковые атаки. Не прошло и месяца наступления, а половина офицерского состава врангелевской армии уже выбыла. А впереди еще долгие месяцы боев.
– Красивая барышня, – сказал молодой, чубатый патрульный. – У полковника губа не дура. На автомобиле, видишь ты!
– Чему завидуешь, Никита? – укоризненно спросил сивоусый, понимающий разницу между тыловой и фронтовой жизнью.
После всего пережитого Наташа отнеслась к проверке весьма спокойно. Ей было все равно. Старой жизни уже не воротишь, а от новой не отворотишься.
Глава семнадцатая
Великое дело во время вселенских катаклизмов керосин. Не было бы его – и стояли бы они на каких-нибудь заросших бурьяном запасных путях не слишком далеко от Харькова. Несмотря на их грозные мандаты и не менее строгие предписания. Гольдман усвоил это хорошо и, видимо, давно. Едва загоняли их на запасные пути, как он брал с собой бальзамочку на несколько литров и шел к дежурному по станции или иному железнодорожному начальству.
И поезд снова трогался, вливался в мощный поток эшелонов с военной техникой.
Торопились. Пробивались в те края,