Милосердие палача стр. 54
спасти туман.
Нелепость какая! Дурной сон, а не происшествие. Впрочем, и теперь надо искать выход. Кто они? Зачем он им нужен? В качестве кого? Раз не убили сразу, – значит, он действительно пока нужен. И это уже хорошо.
Сквозь топот копыт, звон бубенцов и всхлипы уставшей гармошки он слышал голоса над головой. Захватившие его люди, пока вязали, успели порыскать в карманах и теперь делились впечатлениями.
– Полномочный комиссар – это фрукт! И совсем новенькое посвидчення, краской документ пахнет – видать, только испеченный.
– Дай поглядеть… И правда, полномочный комиссар. От батько спасибо скажет.
– А кто говорил: «Давай в центр, давай на Сумскую!» Ну,
проскочили мы в среду по Сумской – и что? А тут какого леща поймали!.. Гляди, ножичек перочинный… и до бутылок годится.
– И скажи, что его, дурошлепа, на Тенистую занесло? Может, до Зинки-кривой шел, та всех принимает.
– Зинка счас в Гуляйполе.
– А орден, орден – гляди! В коробочке… новенький.
– У батьки точно такой…
«Махновцы! – сполохом ударило в голову Павлу. – Это у него, у Махно, орден Красного Знамени. В конце восемнадцатого его наградили от имени ВЦИКа. Правда, кто-то говорил, что через полгода, когда Махно выступил против красных, указ отменили. Но орден-то он вряд ли вернул. Носит небось. А другого батьки с орденом на Украине нет… Так вот, значит, я к кому попал. Говорили ведь, что махновцы рыщут не только под Харьковом, но и в самом городе. А они, видишь, даже по Сумской раскатывают…»
– Дай-ка я орден надену! Больше почета будет на дороге.
Кольцов слышал, как где-то за Харьковом свадебный поезд окликнули, приказали остановиться. Надежда на мгновение вспыхнула в его душе: красноармейский патруль! Может, догадаются осмотреть телеги?
– Что за люди? Откуда, куда?
– Местные мы, товарищи! Парасю замуж выдаем! – И прикрикнули на невесту: – Что ж ты молчишь, Параска!
– Окажите милость, выпейте за здоровье!
Послышался звук разливаемой самогонки…
Кольцов напружинил руки, но они были крепко-накрепко связаны. Ноги тоже. Попытался вытолкнуть изо рта кляп, чтобы крикнуть – и не смог.
Почувствовал, махновцы вновь тронулись по ухабистой дороге.
Неслись по степи свадебные брички. От Харькова взяли на Чугуев, а там, оказавшись в северодонецких лесах, сменили в Моспанове коней, передохнули и снова помчались дальше изюмскими лесами к Славянску, где предстояло перевалить через забитую войсками железную дорогу Лозовая – Попасная и дальше, дальше, чтобы в конце концов очутиться в Гуляйполе. Оно оказалось сейчас меж двух огней – наступающим кутеповским корпусом и обороняющимися частями Красной Армии – и доживало, видимо, свои последние яркие столичные дни.
Люди почтительно расступались перед свадебным поездом – велики на Украине уважение и любовь к народным гуляниям. Особенно блистал и вызывал всеобщее восхищение сидевший на первой бричке рядом с ездовым рослый парень с «коругвой». На груди у него блестел эмалью и серебром новенький орден Красного Знамени, который, как известно, за просто так не дают.
Лишь один раз насторожились махновцы – когда на пустом и широком Изюмском шляху близ уездного города нагнали они две брички, одну – с пулеметом. А в седоке, прислонившемся к пулемету, признали они местного чекиста Шамраченкова, немало крови попортившего батьке.
Но – обошлось. Обогнали они Шамраченкова и скрылись в меловой, все закрывающей пыли.