Милосердие палача стр. 97
знаю, что буду любить вас всегда… что это – судьба… – продолжал голос Владислава Барсука. – Вы можете сказать мне «нет», вы можете ничего не говорить – ничто не в силах изменить моей любви… Я не знаю, что может сравниться с нею по силе… я не поэт… Я смог бы сравнить это с разрывом шрапнельной гранаты… но что такое этот разрыв?.. Пшик, шипенье спички, облачко дыма… Простите меня, я нескладен… у нас говорят: тупой, как пушечный банник… Скажите мне что-нибудь, Наташа!
Он замолк. И она тоже молчала, прикрыв глаза. Чувство необыкновенного внутреннего тепла, блаженное и вместе с тем тревожное чувство разливалось по ее телу. Ей было хорошо. Этих тревог и этого тепла она давно ждала.
Он уже не требовал ответных слов, потому что в ее молчании таилось колебание, а значит – надежда.
– Не говорите ни «да», ни «нет», – сказал он наконец. – Не надо ничего говорить, знайте только: что бы вы ни сказали, это не изменит моего чувства.
Она открыла глаза. «Что бы вы ни сказали…» А если бы он узнал, чем она занимается, чем живет, неужели и тогда не изменил бы своих чувств?
– «Что бы я ни сказала…» Вы уверены? – спросила она чуть слышно.
– Громче, – попросил полковник. – Я ведь пушкарь, шесть лет провел возле трехдюймовки… Что вы сказали?
Она не стала повторять. Зачем слова? Зачем обнадеживать этого молодого человека, который не хочет ей ничего дурного, который действительно любит ее? Но между ними граница, которую нельзя переступить. Они враги… И еще Кольцов – эта слабая, совсем девчоночья надежда…
Понимая, что после всего сказанного он смущен не меньше, чем она, Наташа первая пошла к обломку скалы, обросшему дроком.
Барсук-Недзвецкий стоял прямо, как на дуэли, и, очевидно, лишь Наташа была здесь с заряженным оружием: свой выстрел он уже сделал.
– Я вам благодарна, – сказала Наташа. – Мне никто и никогда не говорил… такие слова… я тоже вырвана
из простой человеческой жизни…
Он склонил голову и, взяв ее руки в свои, стал целовать их.
– Я понимаю… Вы можете подумать: вот вырвался с фронта, идет напролом… Ничего подобного… Осталось совсем мало времени. Поэтому прошу: разрешите вас видеть все эти дни… Но это не все, что я хотел вам сказать. Есть то, что касается только вас.
Наташа подняла на него удивленные глаза:
– И что же?
– Берегите себя. Нет-нет, это не просто доброжелательное пожелание… Знаете, я ведь чисто случайно увидел вас. Меня привел в ваш музей мой старый гимназический приятель. Он служит в контрразведке у Климовича. Он показал мне вас и сказал, что вот, дескать, обрати внимание: такая красивая барышня, а служит большевикам. Я так думаю, они следят за вами. А это…
– Я догадываюсь, что может последовать за всем этим. – Наташа стала задумчивой, отстраненной. – Благодарю вас и за эту чудесную поездку, и за предупреждение. Я предполагала, что за мной следят. Что ж, значит, мне придется исчезнуть… И в таком случае нам не дано больше увидеться.
Орел пронесся вдруг совсем низко, словно желая рассмотреть эту пару, и они почувствовали резкий удар теплого воздуха из-под крыла. Наташа вздрогнула и на секунду прижалась к ясноглазому. Он не сразу отпустил ее, расценив этот поиск защиты