Библиотека

Милосердная дорога стр. 7

Размер шрифта
-
+
Тема

нету мне покоя —

Прочь! Не нужно, не хочу!

Потушу сейчас свечу,

Буду биться об пол головою,

Громко, страшно закричу.

А засну — во сне придет и ляжет

Сбоку мертвая сестра,

Обовьет руками, руки свяжет,

И застонет жалобно, и скажет:

«Что же ты? Твоя пора!»

Ах, взметнусь, проснусь, вскочу с постели —

Пляшут быстрые круги…

Божья Матерь, помоги!

Черный глаз испортил, одолели,

Обессилили враги.

Сто поклонов, сто крестов — не сбиться…

Как горит в плече звезда!

Пол скрипит и голова кружится. —

Если только снова он приснится,

Значит — завтра, значит — да!

Терсит

Вослед теням героев и царей

Скользну и я, презренный и лукавый,

И стану там, где сумерки серей,

Поодаль — дожидаться переправы.

Когда ж причалит легкая ладья

И павших примет в сладостное лоно,

Мне места не достанет в ней, и я

Застыну над обрывом Ахерона.

Беглец и трус, я оглянусь с тоской,

Но там — укор и девы-Евмениды…

И я замру над мертвою рекой

Мертвящим изваянием обиды.

«Пытал на глухом бездорожье…»

Пытал на глухом бездорожье

У мертвенных чисел, у книг,

Но тяжкой премудрости Божьей

Свободной душой не постиг.

Извечно, торжественно, свято —

Положен во гроб и отпет,

И в мире, где был он когда-то,

Его, первозданного, нет

Но тайну томленья земного

Творит неустанно Господь,

И в явь претворяется слово,

И дух облекается в плоть.

Не латником в тверди небесной,

Водителем благостных сил,

Нет, к жизни и скудной и тесной

Создатель его воскресил.

Безрадостна доля вторая,

Безвестна, бездумна, бедна.

В дощатые стены сарая

Пустынная бьется весна.

Там пахнет травой прошлогодней,

И тучи косятся в окно,

И тлеет в истоме Господней

Прорытое влагой зерно.

В углу, за поленницей ржавой,

Скребется голодная мышь…

Ты, Сильный, Ты, Крепкий, Ты, Правый,

На нем свою волю творишь.

Грызет и скребется у щели,

И точит кору, не спеша,

И в скользком, отверженном теле

Ликует живая душа.

Так вот она, низкая доля,

Предел вдохновенной тщеты —

Проталины чахлого поля,

Прибитые ветром кусты.

Окутаться сумраком топким,

Дрожать в непогоду и в дождь

И славить дыханием робким

Твою милосердную мощь.

«Был как все другие. Мыслил здраво…»

Был как все другие. Мыслил здраво,

Покупал в субботу «Огонек»,

К Пасхе ждал на шею Станислава

И на самой Вербной занемог.

Диагност в енотовой шинели

Прибыл в дом, признал аппендицит

И потом простился еле-еле,

Получив пятерку за визит.

На Святой поведала супруга

С чувством скорби и без лишних слов,

Что в итоге тяжкого недуга

Умер муж, Иван Фомич Петров.

На кладбище ехал он по чину —

По расчету на шесть лошадей.

Провожала доброго мужчину

Группа сослуживцев и друзей.

И, калошей попирая ельник,

Говорил фон-Штрупп, правитель дел:

«Странно, право… Жив был в понедельник,

Нынче ж мертв. Печален наш удел!».

Собеседник ухмылялся тупо.

С крыш текло. Весенний жидкий луч

Отразился от калош фон-Штруппа

И стыдливо спрятался меж туч.

Был Петров чиновником в Синоде,

Жил с женой, стоял за «Огонек».

Ты совсем в другом, читатель, роде —

Адвокат, профессор, педагог.

Веришь только в толстые журналы,

Ждешь реформ, чины не ставишь в грош

И, как все другие либералы,

Просто так — с подругою живешь.

Болен был Петров аппендицитом,

То есть воспалением простым.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.