Мир без конца стр. 2
и вор»; боль и унижение порки, а потом еще хуже — страшные муки, когда отрубают руку.
С отцом так и случилось. Его левая рука представляла собой отвратительную сморщенную культю. Родитель неплохо управлялся и одной — орудовал лопатой, седлал лошадей, даже плел сети для ловли птиц, — но все-таки весной калеку нанимали последним, а по осени увольняли первым. Он не часто уезжал из деревни искать работу, потому что культя выдавала вора, в дороге же привязывал к обрубку набитую перчатку, чтобы не бросаться в глаза, но бесконечно дурачить людей нельзя.
Гвенда не видела экзекуции — та состоялась еще до ее рождения, — но часто воображала эту сцену и не могла избавиться от мысли, что то же самое случится и с ней. Рисовала себе, как лезвие топора приближается к запястью, прорезает кожу, разрубает кости и отделяет кисть — вернуть ее на место невозможно. Гвенда стискивала зубы, чтобы не закричать в голос.
Люди вставали, потягивались, зевали, потирали лица. Девочка тоже вскочила и отряхнулась. Она донашивала одежду брата — суконную рубаху до колен и накидку, которую собирала пеньковой веревкой. Кожа башмаков в месте дырочек для шнурков давно порвалась, и приходилось привязывать их к ногам плетеной соломой. Гвенда было подоткнула волосы под шапочку из беличьих хвостов — все,
она готова — и тут перехватила взгляд отца, который едва заметно кивал через проход на супружескую пару средних лет с двумя сыновьями чуть постарше Гвенды. Невысокий худощавый рыжеволосый мужчина опирался на меч — значит, либо воин, либо рыцарь: простым людям носить меч запрещалось. У его худой энергичной жены на лице застыло выражение недовольства. Девочка во все глаза рассматривала их, когда брат Годвин учтиво поклонился благородному семейству:
— Доброе утро, сэр Джеральд, леди Мод.
Гвенда поняла, что привлекло внимание отца. У сэра Джеральда на прикрепленном к поясу кожаном ремешке висел кошель. Полный. Там запросто могло поместиться несколько сотен маленьких легких серебряных пенни, полпенни и фартингов, имевших обращение в Англии. Такие деньги отец зарабатывал за год — если находил работу. На них семья могла бы кормиться до весеннего сева. А может, там еще и какие-нибудь иностранные золотые монеты: флорентийские флорины или венецианские дукаты.
На шее девочки висел маленький нож в деревянном чехле. Острое лезвие быстро срежет ремешок, и толстый кошель упадет в маленькую руку — если только сэр Джеральд ничего не почувствует и не схватит воровку прежде…
Годвин повысил голос, перекрывая бормотание:
— Ради любви Христа, который учит нас милосердию, после службы будет накрыт завтрак. В фонтане дворика чистая питьевая вода. Пожалуйста, пользуйтесь отхожими местами на улице, в госпитале испражняться нельзя!
Монахи блюли чистоту. Ночью Годвин застал писающего в углу шестилетнего мальчугана и выгнал всю семью. Если у них не оказалось пенни на постоялый двор, значит, бедолаги провели холодную октябрьскую ночь на каменном полу у северного портала. Запрещалось также входить в собор с животными. Трехногого пса Гвенды Хопа прогнали. Интересно, где он ночевал.
Священнослужитель зажег все светильники и открыл большие деревянные двери. Морозный воздух ущипнул Гвенду за уши и за кончик носа. Гости натянули верхнюю одежду и, шаркая, потянулись к выходу. Отец с матерью пристроились за сэром Джеральдом, а Гвенда и Филемон — за