Мир иной стр. 19
крохотные мотки пленки, вложенные в ящичек из «слоновой кости», издают музыкальные звуки. Но многое оставалось неясным для наших ученых, и самым темным оставался вопрос о происхождении подземного города, а самым загадочным — исчезновение Нэнэ.
Не давали покоя всем троим (особенно студенту) и живые изображения, увиденные в голубом «коттедже», где исчез бесследно маленький ламутенок. Было ясно, что «саркофаги» — это какие-то механизмы, способные воспроизводить раз заданные изображения, ибо каждый раз, когда Петя приближался к «саркофагу» с женщиной, на экране появлялось именно ее лицо. Глаза ее внимательно смотрели и на Петю, и на Майгина, и на Берсеньева, зрачки следили за их движениями,
и ресницы распахивались очень широко, когда кто-нибудь из них делал резкое движение или что-то говорил. При этом губы ее не шевелились, а в углах их таилась «улыбка Моны Лизы»…
Петя наконец смирился с тем, что это всего лишь портрет, возникающий каждый раз, когда перед экраном появляется зритель. Этот портрет умел исчезать, и его можно было заставить задержаться на экране усилием мысли (любопытно, что изображение мужчины мысленно вернуть было нельзя).
Петя думал:
«Если я заставляю ее не уходить и смотреть на меня, то почему я не могу таким же способом заставить ее говорить?..»
И он вновь и вновь вызывал образ неведомой женщины, сосредоточенно и напряженно заставлял ее говорить. Однажды ему даже показалось, что губы ее шевельнулись. Но звука он не услыхал, а вместо лица на экране замелькали такие же иероглифы, какие всегда появлялись на другом экране вперемежку с лицом мужчины…
«Может быть, с помощью этих иероглифов она говорит со мной?» — подумал с волнением юноша. Ему хотелось видеть прекрасную незнакомку, но каждый раз, как он выскакивал из-за «саркофага», на него обрушивался ливень иероглифов: красавица, видимо, была болтлива… Не дождавшись появления на экране изображения, Петя уходил с опустошенным сердцем.
Однажды Майгин и Петя сидели возле палатки и вели беседу о дальнейшей работе экспедиции.
— Нет, Петя, — говорил Майгин, попыхивая папироской, — ехать сейчас кому-нибудь из нас на материк нет смысла. Мы уже обсудили этот вопрос с Клавдием Владимировичем. Пока поработаем здесь сами. Вот недели через две приедет Ниночка Росс, приедет Венберг, они нам помогут. Попытаемся сделать все, что можно, своими силами. А уж в следующем году прихватим с собой и археологов… Вот ты говоришь: «Ехать!» Но куда?.. Я знаю, что в Чите есть краеведческий музей. Там работает ученый-дальневосточник Кузнецов. Есть полезные люди и в Хабаровске и во Владивостоке. Но до всех этих центров добраться мне или Берсеньеву нелегко. Все равно в этом году не обернемся. Думаю, что лучше всего известить их, когда наши партии будут возвращаться в Петербург, а пока будем смотреть и вести записи сами…
— Андрей Гаврилович! Но ведь мы же только геологи, мы ничего не узнаем! — с тревогой сказал Петя.
— Ну что ж, значит, в будущем году какой-нибудь сверхученый археолог приедет сюда из Питера и раскроет тайны этой подземной Тихоокеаниды, — с усмешкой ответил Майгин и стряхнул пепел с папироски. — Вполне возможно, что мы до той поры сами ничего не узнаем. Я уже Берсеньеву сказал, что геология здесь абсолютно ни при чем. Вот, — сердито сказал Майгин, указывая на стеклянный шар, найденный подле скелета, —