Мир иной стр. 40
сомневаемся, что здесь мы имеем дело именно с такой энергией…
Венберг хотел было сказать: «А доказательств тому у вас все же нет», но передумал и только махнул рукой.
— Но оставим в покое источники энергии, — продолжал Арнаутов, словно угадав мысль Венберга. — Перейдем к доказательствам более убедительным. Дело в том, что мы с вами находимся в… обсерватории. Да, да, именно в обсерватории. Только в этой обсерватории нет и не было никаких телескопов… в нашем понимании этого слова. Вот над нами купол-потолок. Давно, когда этот космический корабль был на поверхности земли, и еще раньше, когда он мчался с большой скоростью в мировом пространстве,
этот потолок служил зеркалом, на котором появлялось точное изображение небосвода или увеличенное изображение небесных тел. Для наблюдения над светилами, видимо, существовала целая система зеркал, стенных и настольных… Петя, «иллюзионы» с картинами обсерватории здесь?
— Здесь, Константин Платонович. — Петя положил на стол три шарообразных аппарата.
— Как получал астроном в этой обсерватории изображения небосвода или звезды?.. На этот вопрос ответить пока трудно. Но давайте просмотрим некоторые звездные панорамы.
Арнаутов включил первый «иллюзион», и белый куполообразный потолок превратился в глубокий небесный свод. Между Ниной Росс и Майгиным появилось объемное изображение молодого гиганта-астронома в лучистой одежде.
Но глаза всех были обращены к потолку-куполу. Звездная панорама была великолепна. Собственно, это не была панорама в обычном смысле слова. Те, кто ожидал увидеть застывший небесный свод, ошиблись. В чернильной тьме стройным потоком двигались яркие немигающие искры. Казалось, небо быстро поворачивается над головами. И вдруг из-за края черного купола вынырнул большой светлый диск величиной с полную Луну. Но это была не Луна. Диск излучал мягкое зеленоватое сияние и по мере продвижения через купол быстро увеличивался в размерах. Никто не успел как следует разглядеть его — он уже скрылся за противоположным краем купола.
— Что это? — ошеломленно спросила Нина Росс. — Марс? Луна?
— У меня даже голова закружилась, — признался Венберг. — Что это было, Константин?
— Одну минуту, господа, — сказал Арнаутов. — Сейчас это светило появится вновь. Надеюсь, вы узнаете его…
И в ту же секунду из-за края черной бездны вслед за потоком звезд вновь вынырнул край зеленого диска. Но теперь он был огромен, и края его казались туманными, словно размытыми. И он все увеличивался, выходя в зенит, пока не заполнил купол целиком.
— Земля! — задыхаясь от волнения, проговорил Васенькин. — Смотрите, вон Африка… И Европа!
Видение исчезло. Вспыхнул свет.
Все молчали. Слова здесь были излишни… Впервые люди Земли увидели свою планету из тысячекилометровой глубины неба, они летели к ней, и планета Земля стремительно приближалась к ним, готовая вот-вот превратиться в землю с маленькой буквы…
На восторженный возглас доктора ответил торжественный, звенящий, как туго натянутая тетива, голос Арнаутова:
— Да, господин Васенькин! Да! Это Земля! И вы — один из первых людей на этой Земле, которые увидели свою планету с борта межпланетного корабля, описывающего вокруг нее спираль, перед тем как сесть. В других метаморфозах «иллюзиона», господа, запечатлен полет над Азией, а затем и плавное причаливание корабля в таежных дебрях…
— Покажите! — потребовала Нина.
— Нет, Нина Семеновна, — отрицательно мотнул лохматой головой Арнаутов, — это зрелище не для всех. Даже у такого крепкого и невозмутимого человека, как Клавдий Владимирович Берсеньев, эти картины