Мир крыльев (авторский сборник) стр. 421
идем…
– Прошу прощения, но никуда вы сейчас не пойдете! – послышался грубоватый, уверенный голос.
Наступила полная тишина, и тут все увидели, что на пороге комнаты отдыха дорожников стоит высокий, широкоплечий тип в маскхалате. Глаза у него были словно бы подернутые льдом. Глаза убийцы. В руках он держал автомат, ствол которого глядел в живот Скалевскому.
Глава 13– Теперь мы умрем? – спросил медвежонок.
Птиц ничего не ответил.
Они сидели посреди пустой дороги миров, спина к спине.
– Но почему? – спросил медвежонок.
Птиц даже не шевельнулся. Глаза его были полузакрыты. Он думал о том, что вот все и кончилось. А им–то казалось – это навсегда. Карнавал. Праздник жизни. Бесконечные миры. А оказывается – нет. Оказывается, есть срок, дольше которого находиться на дороге нельзя. Три года – и расплата. За веселье, за миры, и пружинящее золотистое полотнище под ногами, и встречавшиеся на пути невероятные создания. И даже за мир крыльев.
Вспомнив о нем, Птиц затосковал. Мир крыльев! Он так его и не нашел. А для медвежонка где–то есть мир эвкалиптов, мир сочных эвкалиптовых листьев. Но все же крылья – лучше. И свежий ветер высоты.
А теперь за все это надо платить, даже за мечту. Может быть, как раз за нее и идет основная расплата? Сколько же она может стоить? Сколько стоит мечта? Жизнь?
– Может, попробовать пройти дальше? – спросил медвежонок и даже попытался привстать. – Может, это нам просто попался участок с закрытыми окнами?
Птиц покачал головой.
Какой, к черту, участок? Нет, это система, и раз уж в нее попал – извольте бриться. Безудержная ярость поднималась в нем.
– Что, стерва, довольна? – спросил он у дороги и долбанул ее клювом.
Дорога ощутимо дернулась и даже, кажется, вскрикнула.
– Вали ее! – радостно закричал Птиц и заработал клювом, как дятел.
Дорога взвыла.
Тут медвежонок оскалился и вонзил свои длинные когти в дорогу, да так умело, что она охнула.
То–то они ей и задали! Птиц долбил и долбил, отчаянно, позабыв обо всем, с единственным желанием причинить как можно большую боль этой противной дороге, осмелившейся заманить их в ловушку. Рядом рычал и пыхтел отчаянно работавший обеими лапами медвежонок. А дорога ходила ходуном, тряслась мелкой дрожью, раскачивалась, словно гигантский висячий мост.
– Поддается, поддается, – радостно говорил медвежонок.
– Ага, ага, ага, – вторил ему, в такт ударам, Птиц.
А дорога охала, стонала, верещала и тихонько свистела.
Через полчаса они наконец выбились из сил и остановились.
– А здорово мы ее? – спросил медвежонок.
– Здорово, – согласился с ним Птиц и вдруг замер, разглядывая ставшее вдруг гладким и ровным полотно дороги. С него исчезли следы клюва Птица и следы когтей медвежонка. Оно снова было гладким и ровным.
– Так, – сказал Птиц и лег на дорогу. Некоторое время он смотрел, как по мордочке медвежонка текут слезы, а потом закрыл глаза и попытался уснуть.
Он лежал на дороге, вслушиваясь в то, как возится, устраивается и никак не может себе найти удобной позы медвежонок, и думал о том, что дорога – обыкновенная росянка. Она раскинула свои щупальца на многие миры и ждет добычу. Только реакция у нее замедленная. Для того, чтобы схватить дичь, ей нужно