Мирные действия стр. 150
– бодрящий голос графини Форкосиган пресек последние тщетные попытки Марка удержаться в бессознательном состоянии. Простонав, он стащил с лица подушку и открыл один мутный глаз.
Его язык были словно ватой обложен; он попробовал на вкус несколько разных ответов. Графиня. Вице-королева. Мать. Как ни странно, но «мать» казалось самым подходящим. – Добр… утр… мма…
Еще минуту она пристально на него глядела, потом, кивнув, сделала знак следовавшей за ней горничной. Девушка поставила на прикроватный столик поднос с чаем и с любопытством уставилась на Марка, испытавшего желание скрыться от нее под одеялом – хоть он вчера и лег спать почти не раздеваясь. Но стоило графине твердо сказать: – Спасибо, это все, – и горничная покорно выкатила свою тележку за дверь.
Графиня Форкосиган открыла занавески, отчего комнату залил слепящий свет, и подвинула стул. – Чаю? – спросила она и, не дожидаясь ответа, наполнила кружку.
– Думаю, да, – Марк с трудом сел прямо и пристроил подушку так, чтобы можно было взять кружку и не пролить. Чай – крепкий, темный, со сливками, именно как он любил – обжег его наполненный клеем рот.
Графиня зачем-то потыкала пальцем в громоздящиеся на столике пустые банки из-под жучиного масла. Возможно, пересчитывая их, – потому что она поморщилась. – Не думаю, что ты захочешь позавтракать.
– Нет. Спасибо. – Хотя мучительная боль в желудке успокоилась. От чая ему действительно полегчало.
– Вот и твой брат тоже. Майлз в последнее время решил, что должен следовать форским традициям, и, видимо, поэтому он искал забвения в вине. И нашел, если верить Пиму. Пусть теперь получит свое грандиозное похмелье без каких-либо наших комментариев…
– Ох. – Этому сыну повезло.
– Ну, в конце концов ему придется выбраться из своих комнат. Хотя Эйрел сказал, что до вечера его искать не стоит. – Графиня Форкосиган налила чая и себе и размешала в кружке сливки. – Леди Элис выражала крайнее недовольство Майлзом, покинувшим поле боя прежде, чем все гости разошлись. Она считает это постыдно дурными манерами с его стороны.
– Это было просто бойней. – Как оказалось, они все выжили. К сожалению. Марк промочил горло еще одним глотком. – А что произошло после… после того, как уехали Куделки? – Майлз катапультировался заблаговременно; мужество Марка было сломлено в тот момент, когда коммодор потерял самообладание и обозвал мать графини «проклятой бетанской сводницей», а Карин бросилась вон из дверей со словами, что предпочтет отправиться пешком – хоть домой, хоть на край света – но ни метра не проедет в машине вместе с парой таких безнадежно невоспитанных,
темных, невежественных дикарей–барраярцев. Марк сбежал в спальню, захватив с собой кучу коробок с маслом и ложку, и запер дверь; Обжора и Рева сделали все, чтобы успокоить его потрясенные нервы.
Регрессия в состоянии стресса – вот как бы, несомненно, определил происходящее его врач. Он испытывал отвращение, смешанное с ликованием, чувствуя, что не несет ответственности за собственное тело. Но позволить Обжоре дойти до предела – это одновременно значило преграить путь гораздо более опасному Другому. Дурной знак – он перестал называть Убийцу по имени… Ему удалось отключиться прежде, чем он лопнул, но не более того. Теперь он чувствовал себя измученным, а его голова