Миров двух между... стр. 7
пусть и теоретически, но все равно интересно. Наверное, Линекер просто умелый рассказчик. Мешало только короткое жаркое дыхание здоровенного пса за спиной. Когда я уселся в бот, он так на меня посмотрел… Должно быть, я занял его место. Одним словом, не очень воспитанный пес.
– Послушайте, Богомил, как у вас хватает терпения довести до пятнадцатилетнего возраста целую кучу сорванцов? – внезапно ошарашивает меня вопросом Линекер и, не дожидаясь ответа, поясняет свою мысль: – У меня, например, порою от одного Сережки голова кругом идет.
– В моей группе всего семеро ребят, в том числе три девочки, – не очень логично ответил я.
– И вы с ними бессменно с той поры, когда им исполнилось по три года? – уточнил Линекер.
Он прекрасно знал, что это на самом деле так, но восхитился, как мои воспитанники, когда они были в возрасте десяти-двенадцати лет. В голосе Линекера не было ни грана лжи, и это меня окончательно подкупило.
Мне не очень по душе люди, которые воспринимают мир бесстрастно, они чем-то напоминают мне самого себя, а общаться со своим двойником – не самое лучшее занятие. С собой я борюсь, и, как видно, не без успеха, иначе мне попросту не разрешили бы стать учителем. Бесстрастность в вопросах воспитания абсолютно противопоказана. Вот и ломаешь голову над вопросами, которые непосредственно тебя совсем вроде бы не касаются. Например, хоть это и дела давно минувших дней, я почему-то не могу согласиться с тем, что принятое когда-то решение о создании Терры было абсолютно безгрешно.
Конечно, не мне судить, ведь об этом столько десятилетий размышляли такие авторитеты… Но, попадая на Терру, я всегда испытывал какое-то неясное ощущение нарушения естества. Бесспорно, что здесь и воздух чище, и природа, какой на Земле не найдешь, и зверье всякое. Но ведь предлагал же в свое время Диего Санчес переселить человечество на другую планету и попытаться восстановить природный баланс на самой Земле, а он в этом кое-что понимал, тем более все равно получалось так, что на Земле сейчас осталась лишь треть человечества, а остальные кто здесь – на Терре, кто – в космосе.
Но я отвлекся. Линекер ждал ответа.
– Бессменно, – вздохнул я. – Но, к сожалению, ребятишки скоро разбегутся, и я останусь один…
– Еще класс наберете, – оптимистично бросил Джерри.
Легко ему говорить. А я просто не представляю, что будет, когда в нашей маленькой школе прозвенит последний звонок. Наутро я проснусь, выйду в холл, а в доме будет тихо-тихо. Никто не крикнет, не заспорит, не раздастся веселый смех в бассейне.
– Когда тебе сорок пять, не каждый решится набирать учеников, – уныло изрек я.
Линекер расхохотался:
– Будет вам, Учитель! Это же только четверть жизни.
Не хотелось выглядеть нытиком, и я, чтобы не выдавать своих чувств, возразил:
– Но ведь надо будет проходить новый курс обучения, вникать в дебри последних открытий в области педагогики, держать ответ перед высокой комиссией.
– Вы меня удивляете! Учителю – опасаться комиссии?! – невольно польстил мне Джерри и добавил то, о чем, вероятно, уже проболтался Сережка: – Говорят, вы уже даже познакомились с группой голопузых кандидатов в ученики?
– Беседовал с некоторыми родителями, – уклончиво отозвался я.
Месяц назад по рекомендации Высшего Педагогического совета мне и в самом деле пришлось совершить небольшой вояж, знакомясь с очень