Мирович стр. 15
мушками щекам, нежно прошептал из своей роли:
Когда ж бедняжку пастуха —Когда полюбишь ты, пастушка?..Пчёлкина вырвалась от него, оправила смятые блонды и ленты и, сделав вздыхателю реверанс, с насмешливой важностью ответила также стихами разыгранной пасторали:
Когда ты будешь богачом,Вельможей, а не пастухом, —Чтоб не в убогой жить нам хате,А в раззолоченной палате…Тень всякого спокойствия с той поры покинула влюблённого кадета. Гражданская юриспруденция, немецкий штиль и натуральное право Флюга были заброшены. Их заменили бессонные ночи, вздохи, писание страстных и нежных мадригалов, а в промежутках, с горя, — попойки с городскими кутилами и карты.
— Хохлёнок сдурел! — говорили товарищи.
И точно: Мирович стал раздражителен, мрачен, ушёл в глубь себя. Бавыкина собиралась не раз вызвать на голову завертевшегося своего любимца громы и молнии со стороны Разумовского. Но всесильный граф давно забыл и думать о юноше, который когда-то пел кант и плясал «журавля» в его саду, хотя при встречах с ним обыкновенно шутил:
— Виньеты славно чертишь, и херувимов, и гербы… А постой, одначе, постой! Хочешь, куконочка, вареников? И когда на волах до дому?
Днём, повидав украдкой Пчёлкину, Мирович вписывал в свой дневник стансы к милой.
Лишён любовных разговоров,Я вижу тень твою с собой…И, ах! твоих не зрю хоть взоров,Но мысль всегда, везде с тобой…Вечером в корпусном дортуаре или в душном служительском чулане он резался с богатыми из товарищей в ля-муш и в фараон. Жажда выиграть, разбогатеть тянула его к себе, и он, к собственному удивлению, выигрывал. Сперва серебро, а потом и золото завелись у кадета. Нередко полные карманы рублёвиков таскал он к Настасье Филатовне.
— Откуда берёшь, пострел? — допрашивала она.
— Спрячьте, голубушка, спрячьте бережнее, а то опять спущу! — отвечал он. — Это для Поленьки! Всё ей… Как выйду в офицеры, посватаюсь и женюсь…
Молва о счастливой игре Мировича дошла и до начальника корпуса, богатого и знатного князя Юсупова. Строгий распорядитель и любимец вверенных ему питомцев, он тоже был страстный игрок.
— А играешь ли в рокамболь? — спросил его однажды князь.
Мирович в это время готовился к окончанию экзаменов.
— Во что утодно-с…
— И в вист-руаяль?
— И в вист…
— Почём робер?
— Хоть по десять рублёв.
— Вот как! А в пикет знаешь?
— Знаю.
— Ну, приходи ко мне: завтра Сретенье, праздник, — сыграем во что-нибудь…
Мирович за два дня перед тем виделся с Поликсеной у знакомой Настасьи Филатовны, у поручицы Птицыной, и всё время после встречи с обожаемой, неприступной красавицей был как в чаду. Он усердно помолился об успешной игре, даже обещал поставить свечку у Исаакия, если выиграет, и, вопреки советам товарища-харьковца, пошёл на квартиру к Юсупову.
— Ну, сядем в бириби, — сказал вельможный начальник, кладя карты на стол. — Огурчики, огурцы, пошли в дело молодцы!.. так ли? ну-ка, сивая, пойдём в поход!.. деньги есть?
Кадет показал дукаты. Юсупов поставил возле себя ларец. Они стали играть.
«Мать пресвятая, владычица Казанская, помоги! — думал Мирович. — Что, если выиграю у него не то что сотню, полтысячи, тысячу рублёв?.. Он богач, в игре, слышно, зарывается, неотходчив… Тогда… о! тогда Поленька моя…»
И он действительно стал выигрывать.
Когда стемнело и подали свечи, серебро, а потом и золото из ларца Юсупова наполовину перешли в шляпу кадета. Руки князя дрожали, брови