Миры под лезвием секиры стр. 213
едва живых людей. На подходе к скалам их редкая цепочка растянулась метров на сто. Первым на гребень гряды вскарабкался Зяблик.
— Ну что там? — прохрипел Смыков, тащившийся вслед за ним на четвереньках.
— Есть две новости, — невозмутимо ответил Зяблик. — Хорошая и не очень. С какой начнем?
— Без разницы…
— Страна, которую мы называем Нейтральной зоной, кончилась. Это хорошая новость. Но только то, что за ней начинается, рассмотреть невозможно. А эта новость, сам понимаешь, не очень…
Вскоре все, включая Цыпфа, сгрудились вокруг Зяблика. Дышалось здесь как на горном альпийском пастбище — свежестью ледника и ароматом медоносов одновременно, — но открывшийся простор был странно смазан, мутен и бесцветен, словно его заслоняло от наблюдателей плохо промытое стекло.
— Что за хреновина? — Зяблик протер кулаками глаза. — Лева, что ты имеешь сказать по этому поводу?
— Надо подумать… — Цыпф поправил на носу очки. — Ну, если верить Ветхому Завету, то бог, изгнавший из рая наших прародителей, принял меры к тому, чтобы Эдемский сад был скрыт от глаз людей. Его границы до сих пор окутаны пеленой облаков. Это следует хотя бы из того, что древние иудеи отождествляли пресловутых херувимов с демонами небесной стихии, которым подвластны тучи, туманы, бури и грозы. А у Данте говорится о стене огня, отделяющей земной рай от чистилища. Впрочем, тот огонь не может причинить вред праведным душам.
— Вы, братец мой, окончательно свихнулись, — покачал головой Смыков. — Уже и Данте в ход пошел. Авторитета нашли! Да он же сплошные небылицы сочинял.
— На огонь это не похоже, — Зяблик, не обращая внимания на слова приятеля, всматривался в смутную, как будто бы даже колеблющуюся даль. — А сквозь туман мы как-нибудь прорвемся. Да и выбирать не из чего. Вперед, доходяги!
А потом началось нечто вовсе необъяснимое. Можно перенести издевательства врагов и нечаянные подвохи слепой природы, но когда тебя начинает обманывать само мироздание, незыблемое прежде, это воспринимается как катастрофа.
Вожделенный рай находился перед ними едва ли не на расстоянии пистолетного выстрела, но и спустя шесть часов ходьбы неясные, бесцветные силуэты неизвестно чего — не то скал, не то деревьев — не стали ближе ни на сантиметр. И тем не менее то, что влекло их к себе, не было миражом — они слышали шелест листвы и крики птиц, они ощущали на своих лицах ласковые поцелуи душистого ветерка.
Первым упал Толгай, за последние пару дней не сказавший ни единого слова. Его попробовали поднять, ухватили за руки и за ноги, но упали уже все скопом. Долго лежали, хрипло дыша и давясь кашлем. Действие бдолаха, по-видимому, заканчивалось, и неведомая болезнь, утихшая на время, теперь
прогрессировала на глазах — суставы страшно распухли, кожа покрылась багровой сыпью и нарывами, губы посинели, в легких сипело и перхало, сознание мутилось.
— Видно, здесь придется подыхать, — прохрипел Зяблик, выглядевший ничуть не лучше остальных. — Аут…
— Обидно… — отозвалась Верка. — Ведь почти добрались… Воздух-то какой… Может, сотня шагов всего и осталась… За что нам такое наказание? А, Лева?
— Не знаю, — Цыпф лежал пластом, и даже губы его шевелились еле-еле. — Все бесполезно… Этих метров нам не пройти и за тысячу лет… Здесь какой-то фокус с пространством…
— А если мне сыграть? — неуверенно предложила Лилечка. — Вдруг варнаки нас опять спасут?
Никто не ответил девушке, и она, кое-как