Миссия "Алсос" стр. 13
а не на них. Это было очень досадно — они были такими великолепными пресс — папье!
Было естественно предположить, что отступающие немцы могли оставлять шпионов и информаторов; нас предупредили об этом, чтобы мы были настороже. И совершенно напрасно: их не было нигде, по крайней мере, мы не встречали никого, кто стал бы себя беспокоить по поводу наших дел. Нам советовали также быть осторожными с местным персоналом, чьими услугами мы пользовались, — с шоферами, с прислугой в отелях и т. п. Единственным, кого мы заподозрили, был портье в отеле, который благодарил меня за чаевые словами «данке зёр» (нем. — «большое спасибо»). Но оказалось, что это было только делом привычки. Он ведь говорил эти слова в течение четырех лет оккупации, а немцы ушли отсюда всего лишь пару дней назад!
Фактически же немцы никогда не интересовались нами, за исключением нескольких самых выдающихся их ученых, и то это было лишь, когда они находились уже под стражей и с них был снят допрос. Но даже и тогда у них оставалось впечатление, что они знают больше нас и владеют атомными секретами, которые нам еще неизвестны, а это именно и является причиной их ареста и допросов. Для всех них Хиросима оказалась в полном смысле слова сюрпризом. Только однажды, когда мы в ноябре 1944 года захватили четырех ученых — ядерщиков в Страсбурге, какой‑то слух о нас просочился в Германию через лаборантку. Но она не знала ни наших имен, ни того, чем мы в действительности занимаемся, и ее информация для немцев оказалась практически бесполезной.
Немцы, так же как и мы, имели свои секреты, хотя в сохранении этих секретов они не были столь скрупулезны, как мы. Они не смогли удержаться от некоторого раскрытия их. Одним из первых следов, которые мы обнаружили в Страсбурге, был конверт со штампом «Представительство Рейхсмаршала ядерной физики». Это подействовало на нас подобно удару: создавалось впечатление, что у немцев был
полноправный маршал, командующий ядерной физикой, в то время как у нас был только генерал с двумя звездочками! Но затем нам стало ясно, что это была одна из ловушек немецкого языка. В действительности это означало: «Представительство Рейхсмаршала Геринга по вопросам ядерной физики». Позднее мы узнали, что занимавшего столь ответственный пост физика его коллеги в шутку именовали рейхсмаршалом ядерной физики.
Подобные адреса на конвертах раскрывали то значение, которое правительство придавало этой отрасли науки, и даже второсортный шпион мог связать это с атомной бомбой. То же было и на бланках, заполнявшихся для пользования правительственными автомашинами, на проездных билетах, как мы их называли, на которых, помимо таких же штампов, значились слова: «Эта поездка имеет большое значение для военных целей».
Следует отметить, что такие конверты, проездные билеты и другие бланки применялись лишь в самой Германии. Но наших руководителей по части безопасности, несомненно, хватил бы удар, если бы и мы проделали то же со своей корреспонденцией. А если бы мы получили одну из таких бумаг еще в начале войны, то наша боязнь немецкой атомной бомбы была бы еще сильнее. Но мы никогда не знали ничего достоверного об этом до тех пор, пока нам не стало известно практически сразу же все. Это случилось после взятия Страсбурга.
Имеются