Мистик-ривер стр. 7
девчонка-недотрога, да?
Он собрался ударить его еще раз, но передумал, и на лице его опять мелькнуло тоскливое, затравленное и усталое, как уже заметил Шон, выражение, а глаза его, глядевшие мимо Шона, были обращены на что-то, появившееся на улице.
Это был коричневый автомобиль, длинный, с широким кузовом, похожий на те, в которых разъезжают полицейские, — «плимут» или наподобие «плимута»; бампер его очутился возле самых их ног, и двое полицейских из-за стекла уставились на них; лица полицейских были размытыми, потому что в стекле проплывали отражения деревьев.
И Шона охватило внезапное ощущение какого-то перелома, рубежа, уничтожившего безмятежность этого утра.
Тот, что был за рулем, вылез. Типичный полицейский: коротко стриженный блондин, краснолицый, в белой рубашке и черно-золотистом нейлоновом галстуке, над ременной пряжкой — внушительная выпуклость живота. Второй полицейский казался больным: он был худой, вялый и из машины не вылез — продолжал сидеть на месте, прижав руку к сальным черным волосам и поглядывая через зеркальце бокового вида на трех мальчишек, стоявших возле дверцы водителя.
Толстомясый нацелил на них палец, потом согнул его, делая ребятам знак подойти поближе и повторяя этот жест, пока они не очутились возле него.
— Можно мне вам вопросик один задать, а? — Он наклонился, перегнувшись во внушительной своей талии. — Вы что, ребята, думаете, что драться посреди улицы — это хорошо?
Шон заметил золотой жетон, прицепленный к ремню у толстого правого бока.
— Не слышу ответа! — Полицейский приложил руку к уху.
— Нет, сэр.
— Нет, сэр.
— Нет, сэр.
— Значит, вы хулиганы. Вот вы кто такие! — Он ткнул своим толстым пальцем в сторону человека в машине. — Мне и моему напарнику порядком надоело здешнее хулиганье, от которого приличным людям в Ист-Бакинхеме житья нет и на улице страшно показаться. Ясно?
Шон и Джимми молчали.
— Простите, — сказал Дейв Бойл. Вид у него был такой, словно он сейчас расплачется.
— Вы здешние? — спросил рослый полицейский. Глаза его шарили по левой стороне улицы так, словно он знал здесь всех и каждого и соври они, он их тут же заберет в отделение.
— Угу, — сказал Джимми и оглянулся на дом Шона.
— Да, сэр, — сказал Шон.
Дейв ничего не ответил.
Полицейский перевел взгляд на него:
— А? Ты что-то сказал, парень?
— Что? — Дейв покосился на Джимми.
— Ты на него не гляди. Ты на меня гляди! — Дыхание толстомясого с шумом вырывалось из его ноздрей. — Ты здешний, парень?
— А? Нет.
Полицейский наклонился к Дейву:
— А где ты живешь, сынок?
— Рестер-стрит. — Он все еще не сводил глаз с Джимми.
— Отребье с Плешки пробралось на Стрелку, да? — Вишнево-алые губы полицейского вытянулись в трубочку, словно он сосал леденец. — И наверно, не для добрых дел.
— Сэр?
— Твоя мать дома?
— Да, сэр. — По щеке Дейва скатилась слеза, и Шон с Джимми отвели взгляд.
— Надо будет с ней побеседовать. Рассказать, что задумал ее хулиганистый сынок!
— Я... да я ничего... — забормотал Дейв.
— А ну залезай! — Полицейский распахнул заднюю дверцу, и Шон ощутил явственный и крепкий запах яблок, октябрьский запах.
Дейв поглядел на Джимми.
— Лезь давай! — рявкнул полицейский. — Ты что, хочешь в наручниках оказаться?
— Я...
— Что? — Казалось, полицейский был просто в ярости. Он хлопнул по распахнутой дверце. — Лезь, черт тебя дери!
Громко плача, Дейв влез на заднее сиденье.