Мю Цефея. Магия геометрии. № 4 (5) — 2019 стр. 11
Михайлович, — говорит он, — если не смущает официальный тон.
Ну, это просто смешно. Я поехал крышей? Или лучше. Может, я умер? Поскользнулся на той улице и размозжил голову о брусчатку. И теперь ад играется со мной, раздает долги за все те грехи, которые я успел натворить под этим небом. Если кто захочет узнать мое мнение: ад — злопамятный ублюдок.
— Сколько тебе? — бросаю я в темноту. Голос хриплый, прожженный вчерашним портвейном и сегодняшним морозом.
— Не-а, — он отворачивается, — я первый спросил. Знаете, что такое деревянная шляпа?
— Ну… нет.
— Хорошо. Я покажу.
И сразу за его словами появляется долговязый увалень. Комар. Я думаю, увалень похож на комара.
— Сейчас помогу, — говорит ему юнец.
Я замечаю в руках Комара деревянную доску. Для резки салата тонковата. Нет, на таких разделывают мясо, рубят кости. Крепкая штучка.
Юнец держит мою голову, а Комар ставит доску на самую макушку, как какой-то индийский поднос.
Я не сопротивляюсь. Раньше бы дергался, костерил их до пены изо рта. Это щенячий блеф — вот что думаю сейчас. Если им, чтобы утихомирить, придется выбить мне парочку зубов или ковырнуть глаз — я не стану живее. И вот уж точно не стану свободнее.
Наблюдай, слушай, жди подходящего момента.
— Не пугайтесь, — говорит юнец, — шляпа не для пыток. Она для переговоров.
Теперь он слегка опускает очки, и я впервые вижу его глаза. Неподвижные, как арктические воды, и черные, словно впитали всю темноту комнаты. Нет, словно из них и пришла эта темнота.
Как он сказал? Григорий Михайлович?
— Все очень просто, — продолжает он, — у нас к вам предложение, от которого невозможно отказаться.
Я выдерживаю его взгляд. Это не самая простая задачка. Зрачки паренька — два холодных туннеля, и я думаю — есть ли из них выход? Есть ли в зрачке свет? Здесь все дело в человеке. У одних в глазах сверкает детский хрусталь, как у моей Дианы, а вторые смотрят как волки, как дьяволы. Как Григорий Михайлович.
— Сейчас обоссусь от такой чести! — бросаю я.
Да, похоже, немного щенячьего блефа еще осталось.
Григорий Михайлович мрачно усмехается в ответ, потом кивает:
— Сейчас вы обоссытесь.
Комар придерживает доску одной рукой, второй выуживает из-за пазухи молоток с гвоздем. Демонстративно машет у меня перед носом. Его руки в свете одинокой лампы кажутся красными и угловатыми.
— Вот как это делается, — говорит Григорий Михайлович, — берется доска… вот она у нас, — стучит у меня над головой, — молоток и гвоздь. Толщина доски — три сантиметра. Длинна гвоздя — четыре с половиной. Если повезет — вы поймете, как важны эти полтора сантиметра разницы. Так вот, сейчас мой… назовем его ассистентом, начнет вбивать в доску гвоздь. А я повторю вопрос: как насчет делового предложения?
— Ты же… — чертов язык заплетается. — Ты…
Тк — вонзается в доску гвоздь. А в моем черепе звучит канонадой:
«Тк Тк Тк Тк Тк Тк».
— Эту… ну-у… допустим, игру еще называют Теорией Неопределенности. По сути — вы наш кот Шредингера. Одновременно и живы, и мертвы, потому что гвоздь может добраться до черепа абсолютно в любой момент. И не стоит пытаться рассчитать. Три, четыре удара… Пф. Мой ассистент же не станок, правильно? И не плотник. Я удивляюсь, насколько это просто и в то же время эффективно. Раньше я