Мю Цефея. Магия геометрии. № 4 (5) — 2019 стр. 16
сотрясаться от страха, зато Тулун поднимается с рывка и строго говорит:
— Сумерки — трещина между Белым Иглу и Черным Иглу. Нам нужно спешить. Вон наружу!
И что это правда? Я могу понимать его язык. Его древний язык, который не выучишь и за сто лет. Дело дрянь.
Нет, тогда еще не дрянь. Сейчас дрянь — ведь я понимаю страшное. Ырха. Выходит, она тоже есть, она придет.
Сжимаю нож так крепко, что костяшки белеют. Выхожу из иглу.
— Господи…
Над нами розовое рассветное небо. В горле полярной ночи встало утро. Я вижу звезды и вижу солнце — все на одном холсте. Картина из сна, из наркотического путешествия.
— Сюда! — кричит Тулун и уходит по ледяной долине все дальше и дальше от нас.
Француз бежит за ним — как черная слеза течет по бледному лицу самого Севера.
Я бросаюсь следом. В глаза, в рот, за шиворот снег. Но снег не падает, он поднимается прямо с земли и падает в небо.
Я машинально вспоминаю Диану, и на душе становится теплее, исчезает всякий страх. А мир вокруг, словно это чувствует, расцветает, светлеет.
И вот я уже догоняю шамана. И вот уже каждый мой шаг — десять шагов. Сто. В ногах такая сила, что, кажется, могу взлететь, если прыгну.
Но я не прыгаю. Я кое-что для себя запомнил. «Пойдем строго по дороге». И мы идем, бежим, несемся.
Я чувствую себя странно. Никогда так не чувствовал. Это совсем новое, страшное и великолепное — когда вместо крови у тебя огонь, а вместо сердца — солнце.
Мы преодолеваем ледяную пустыню в один миг и оказываемся в лесу. Древние деревья растут прямо из неба, а макушками впиваются в черную землю. Солнце гуляет между ветвей.
— Туда не ходить, — внезапно раздается голос Тулуна.
Между двух могучих камней, поросших красным мхом, начинается озеро. На воде плавают и дробятся чьи-то тени.
— Что там? — спрашивает Француз.
— Иджираки. Если не увидишь их — плохо дело.
— А если увидишь?
Шаман хмурится в сторону озера, медленно качает головой.
— Еще хуже.
И тут костяной нож в моих руках начинает цвести ольхой. Зелень покрывает рукоять, но не сходит к клинку.
— Спрячь тупилак! — кричит Тулун. — Они видят!
Но уже слишком поздно, тени на воде уносит ветром. Их нет. Я не вижу. Я промахнулся, крепко подставил нас.
Поворачиваюсь и замечаю среди монохромных сосен одинокую яблоню. Здесь, в центре севера, где ей просто не суждено было родиться. Она расправляет ветви с яркими яблоками. На глянцевой кожуре играет солнце. Но только на красной.
— Что ты видишь? — спрашивает Тулун у Француза.
— С-собаку.
— Какую?
— У нее нет шерсти. У нее… у нее человеческие руки.
Шаман поворачивается ко мне.
— А ты?
— Яблоню, — шепчу я, — это же яблоня.
— А мне она пришла морским ветром, — говорит Тулун.
Долго вглядываюсь в переплетение ветвей. Яблоня. Черт, это просто яблоня.
— Я поймаю ветер, — продолжает Тулун, — ты сорвешь яблоко и съешь, а ты задушишь собаку.
— З-заз… Я задушу?
— Только так Ырха покажет сердце.
— Но я…
— Она въестся тебе в череп страхом. Но это надо победить. Затем она и пришла к нам, будит лукавить. У нее жестокий ум.
Я срываю яблоко. И одновременно с этим слышу вой ветра (такой яростный, словно