Библиотека

Мю Цефея. Магия геометрии. № 4 (5) — 2019 стр. 20

Размер шрифта
-
+
Тема

извинялся перед Дианой за свое упрямство и вспыльчивость. Два четверостишья. Два раза я говорил Диане, что люблю ее. Есть люди, которым сказать такое, как в стену плюнуть, но для меня это та еще задачка. Тяжелые слова. Тяжелые — я уж знаю, я взвешивал.

Начинаю:

Катится с горки, едет луна,

Плавится, словно монета.

Ты мне одна под луною нужна,

Просто подумай об этом.

Ты мне запала в душу стрелой,

И я чертовски растерян.

Если попросишь пойти за тобой,

То я пойду, я уверен.

Молчание длится с полминуты. Потом Диана говорит:

— Ну-у… там есть рифма. И… и это очень мило.

А могла бы просто сказать: и почему ты после такого еще не откусил себе язык? А я, может быть, откусил бы.

— Знаю, что паршиво.

— Ты же только пробуешь, сам сказал.

— Диана, я срифмовал растерян-уверен.

Она улыбается.

— Да, и еще монета-этом.

А потом берет яблоко из корзины на столе. Выбирает красное, конечно, и протягивает мне, как приз.

Я принимаю.

Диана спрашивает:

— Ты с вечера его пишешь?

— Я пишу его три дня. Было еще хуже.

Теперь она все же сдается. Надувает губки и сводит домиком брови.

— Ты три дня пишешь его мне?

Киваю.

Ее глаза увлажняются.

— Это… — И вдруг голос Дианы надламывается, звучит совсем пусто: — Это уже не имеет значения.

— Ну, я все же… Что?

В форточку врывается холодный ветер. Исчезает запах морской соли и специй. Вместо этого я чувствую, как веет промерзшей землей и мхом.

— Это уже не имеет значения, — повторяет Диана, — потому что ты все еще здесь. Ты здесь.

И небо беззвездное. Ничего не разглядишь, словно его подоткнули черным дерматином. Исчезла шлюха-луна старика Борсо.

У меня во рту земля. В глазах, в носу, в горле.

Уши закладывает от оглушительного треска. Комната сужается, схлопывается мышеловкой. Рушатся стены, ломают мебель.

Я роняю яблоко, и оно разбивается на полу сотней хрустальных осколков.

— Ты все

еще в могиле, мой хороший, — шепчет на ухо Диана, — ты в могиле.

Ее пальцы — железные острые пальцы — впиваются мне в подбородок. Она медленно поворачивает мою голову. Теперь мы лицом к лицу.

Один глаз у нее золотой, второй черный.

Похоже, это конец, Шкрипач, — говорю себе. Плохая смерть для плохого человека.

И не успев еще как следует испугаться, бросаюсь на нее. Борюсь с этими стальными, неподъемными руками. Если я вообще хоть что-то умею в жизни — так это бороться.

Но здесь совсем другое. Силы быстро покидают меня, тело пронзает боль.

И больше нет ничего. И мы завернуты в землю, как в черный каравай. Ее рука — моя рука, ее душа — моя душа.

Слепой и оглушенный, я чувствую в ладони костяной нож. Колю им во все стороны. Рычу сквозь стиснутые зубы и задыхаюсь землей.

Руки обжигает кровью. Ырха рычит мне в лицо. Сперва оглушительно, но затем все тише и тише.

Потом приходит спокойствие. Я уже не копошусь в могиле, я опускаюсь на морское дно. Вода мягко обволакивает, из носа вырываются крошечные пузырьки воздуха, щекочут лицо и уплывают вверх. А внизу одна темнота. Я захлебываюсь темнотой.

Последняя мысль, мгновенное осознание, как с братом Нунаком в иглу. Есть такие сны. Ты в них гуляешь по

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.