Михаил Михеев, Елена Ковалевская. Герои чужой войны стр. 119
в машину. А поскольку воспоминания стирать полностью не рекомендовалось — человек тогда превращался в прототип искусственно выращенного клона, только худшего качества, нежели клон, то недовольных своей участью, помнящих кем они были раньше и что с ними сделали, появлялось все больше и больше. К тому же среди обыкновенных людей все чаше стало наблюдаться пренебрежительное отношение к киборгам, а средства массовой информации только подогревали эти ксенофобские настроения.
Коллапс произошел около двух тысяч пятисот третьего года, когда критическая масса недовольных киборгов превысила киборгов добровольцев и клонированных. Произошел бунт 'измененных', как их называли тогда, плавно переросший в вялотекущую, а затем и в полномасштабную войну, в которой не щадился ни стар ни млад.
Война затянулась на долгую сотню лет, а по окраинам галактики затихала еще пару десятилетий. Обеими сторонами уничтожалось все — как промышленность, так и людской ресурс истреблялся под корень. В результате человечество оказалось отброшено на столетия назад, межзвездные перелеты тогда фактически прервались, и наступил длительный период изоляции планет друг от друга, до сих пор сказывающийся и на политическом устройстве, и на уровне развития технологий.
Именно из-за этого, когда вновь началось объединение человечества, на создание киборгов был наложен запрет. Люди не хотели повторения ситуации, когда все они внезапно оказались на краю гибели, и с годами эта легкая паранойя не прошла.
Присутствующие отвели от генерала глаза. Затянулось неловкое молчание, однако его рискнул сломать Боудлер.
— Однако мистер Гершви обещает нам, что подобные… — тут он замялся, подыскивая нужное слово — 'дополнения' потом возможно извлечь. Каков процент возвращения пилотов к нормальному состоянию после удаления имплантов? — и уже более уверенно продолжил: — Ведь эти сведения у вас есть.
Гершви улыбнулся и перевел взгляд на Берту.
— Роберта, дорогая, прошу вас — озвучьте.
Однако женщина, словно не к ней обращались, подняла столь же невинный взгляд на Гершви.
Сохель уже понял, что эта женщина крепкий орешек, а записей, которые должны были бы остаться на военной базе 'Центурион' давно не существуют. Однако сейчас ему нужны были данные, пусть и бездоказательные. Собравшимся здесь политикам требовались цифры, и они должны были их услышать. И уламывать строптивую бабу сейчас ему совершенно не улыбалось.
— Роберта, сейчас никого не волнует, откуда вы знаете эти цифры. Просто озвучьте.
Теперь в голосе Гершви звенел металл. Впрочем, Берте на это было наплевать. Она взвешивала все 'за' и 'против', стоит ли вообще продолжать сотрудничать с Гершви. Она знала, что глубоко увязла грязном деле, именуемом политикой. Однако выбираться из этой 'грязи' ей почему-то не хотелось. В лучшем случае можно было остаться на обочине жизни, а в худшем… Роберта уже слишком много знала, чтобы ее просто так оставили в покое. И она решилась.
— Восемьдесят четыре и три десятых процента пилотов после ношения имплантов в течение семи месяцев были приведены в прежнее состояние. Десять и два процента с частичными потерями. И лишь пять и пять десятых процента полная потеря от первоначального состояния органов.
— Хороший процент. Внушительный, — Майкл Боудлер успокоился, услышав статистические выкладки. Откинувшись вновь на кресле, он поинтересовался: — А насколько эффективнее их действия в отличие от обычных пилотов?
— Если вживление импланта произвести в органы зрения, то наши пилоты на устаревших пилотируемых аппаратах почти сравниваются