Библиотека

Михаил Шолохов в воспоминаниях, дневниках, письмах и статьях современников. Книга 2. 1941–1984 гг. стр. 1256

Размер шрифта
-
+
Тема

глаза собеседникам и на прощание сказал:

– Посоветуйтесь с народом. Подготовьте для Совмина республики деловую справку о тревожном, – он осекся и поправил себя, – о критическом состоянии лесного хозяйства. С государственных позиций докажите необходимость уменьшения плана порубок леса и обязательного расширения запретной зоны до одной тысячи метров. Подготовьте и, не мешкая, посылайте. А я тоже от себя приложу страничку во спасение леса, родников и нашего Дона…

III

Ранним майским утром, переступив порог дома писателя, я услышал скрип ступенек лестницы: со второго этажа медленно спускался Шолохов в защитной рубахе и брюках навыпуск, в домашних чувяках.

Сократовский лоб, седые вихры волос, строго подстриженные усы, пытливость серых глаз, обветренное лицо степняка и необыкновенное внутреннее обаяние…

Мы поздоровались. Он крепко пожал руку, обронил шутку в мой адрес и с какой-то грустинкой и озабоченностью во взгляде пригласил в кабинет.

Шолохов, тяжело дыша, осторожно присел у края стола, заваленного бандеролями, книгами, журналами и письмами. Потом закурил сигарету, взмахом руки разогнал облачко дыма, и в солнечном озарении на его виске обозначились трепетно пульсирующие вены, а в глазах – усталость. И я понял: Шолохов хоть и храбрился, был явно нездоров. У меня к нему имелось много научных вопросов, но я даже не раскрыл своей папки.

– Ну что, друже, у тебя нового? – улыбаясь, спросил Михаил Александрович.

– Нового много. Но я, собственно, приехал по поручению редакции «Молота»: нужен очерк о вашей депутатской деятельности.

– Ты ставишь передо мной непосильную задачу, – улыбаясь, ответил Шолохов. – Я же не умею давать интервью и не умею ничего рассказывать о себе. Как подумаю, что ты поведешь допрос, пот на лбу выступает. – И он полез в карман за платком. – Нет, нет, ты лучше сходи к Булавину, он тебе и расскажет, и покажет.

– Михаил Александрович, мне хочется услышать от вас, что самое новое появилось в районе?

– Самое новое и отрадное – два последних колхоза стали совхозами, – ответил Шолохов. – В районе – полная специализация – совхозы… Но, таманец, уговор: я тебя первый спросил, что нового? – Он лукаво улыбнулся.

Пришлось отвечать о своих разысканиях в прессе Ближнего Востока, Ирана, Индии, рассказывать о том, что из Каира, Бейрута и Дамаска романы «Тихий Дон» и «Поднятая целина» уже проникли в Йемен, Кувейт, Саудовскую Аравию. Что в Иране «Тихий Дон» переводился в тюрьме и все же пробился в свет в 1965 году. Что в Индии его романы переведены на двенадцать языков и включены в университетские программы как «шедевры социалистического реализма».

– Хватит, хватит, – замахал рукой Шолохов и из почти непроницаемого облака дыма спросил: – А письма от переводчиков имеешь?

– Пока нет, но надеюсь скоро получить.

Облачко дыма рассеялось, и я встретил строгий взгляд.

– Письма переводчиков и издателей надо иметь. Они имеют особую ценность.

– Тогда подпишите вот эти книги в дар переводчикам. – Я подал четыре книги первого тома «Тихого Дона» и одну «Донских рассказов».

Подписав книги, Шолохов подал их мне.

– Меня интересуют ваша почта и переписка хотя бы одного дня.

– Письма идут валом. Мы с Андреем не успеваем их вскрывать и читать. Но не маринуем. Устраиваем воскресники и расчищаем завалы.

Посмотрев на секретаря писателя Андрея Афанасьевича Зимовнова, заваленного бандеролями и письмами, мы рассмеялись.

– Тебя интересуют письма к

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.