Михаил Шолохов в воспоминаниях, дневниках, письмах и статьях современников. Книга 2. 1941–1984 гг. стр. 1406
казачество рассматривалось не в классовой дифференциации, а как сословный монолит, как сплошь контрреволюционная каста, как «русская Вандея»!
И позже, в 30-е годы, в трудах историков М. Корчина, Б. Лунина (Ростов-на-Дону), в I томе «Истории гражданской войны» (Москва, 1935) также односторонне казачество оценивалось как «исконное орудие русского империализма»– это был тезис И.В. Сталина (журн. «Революционный фронт», 1921, № 1), который активно пропагандировался всеми историками.
И вот молодой писатель, тогда еще беспартийный, Михаил Шолохов, не вступая в полемику ни с кем из названных авторов, но руководствуясь ленинской оценкой пролетарской революции и участия в ней народных крестьянских масс, дает в своем романе «Тихий Дон» образец философского исследования, художественного обобщения и эпически трагедийного воплощения всех сложных и трудных проблем донского казачества с единственно верных классовых позиций, явив нам пример строгого историзма и беспощадной правдивости.
Чтобы это сделать, надо было быть не только гениальным художником, но и гениальной личностью, человеком, который смог смело противопоставить свой «Тихий Дон» уже общепринятым, но ошибочным взглядам в вопросах истории, в частности в оценке роли донского казачества в революции и гражданской войне.
В годы, когда Михаил Шолохов писал первые книги «Тихого Дона» (1926–1927), партия вела титаническую борьбу против троцкизма. Одним из важнейших вопросов, которые в то время теоретически ставились, защищались и практически решались Центральным Комитетом партии, был вопрос о союзе рабочего класса с трудовым крестьянством. Известно, что Троцкий, не признававший крестьянство как возможного союзника пролетариата еще с дореволюционных лет, в 1919 году свою «теорию» пытался было доказать на практике. Вместе с председателем Донбюро РКП(б) С. Сырцовым и другими Троцкий оказался организатором «расказачивания Дона», которое обернулось трагедией для казаков, открывших в январе 1919 года свой фронт и братавшихся с Красной Армией.
Суть трагедии заключалась в том, что казачьи полки открыли свой фронт навстречу Красной Армии в ответ на воззвания – листовку Донбюро РКП(б) (декабрь, 1918) и Воззвание Реввоенсовета Республики от 31 декабря 1918 года, в которых всем, кто сложит оружие, были гарантированы жизнь, мирный труд или вступление в ряды Красной Армии.
Не случайно Шолохов, как великий художник-реалист, в третьей книге «Тихого Дона», в X главе, высокохудожественно описывает этот момент истории:
«А по ночам, когда казаки бросали окопы и шли к жилью обогреваться, к окопам подходили разведчики-красноармейцы, валяли укрепы и цепляли на ржавые шипы проволоки воззвания к казакам. Казаки читали их с жадностью, словно письма от родимых».
Десятки казачьих полков – 50-тысячная армия! – открывают свой фронт, и VIII Красная армия проходит без боев до Вешенской и переходит Дон.
Меньше чем через месяц после этого события, 2 и 4 февраля 1919 года, Троцкий отдает приказы Реввоенсовету Южного фронта о создании ревтрибуналов во всех полках и начинает применять массовые репрессии по отношению ко всем казакам, открывшим стоверстный фронт.
Авантюра Троцкого с «расказачиванием Дона» на практике оказалась трагедией не только для донского казачества, но и для всей Советской Республики, ибо в связи с прорывом белых армий Деникина летом 1919 года на Верхний Дон, к повстанцам, а затем – к Воронежу и Орлу – возникла смертельная опасность Москве и революции в целом.
В 20-е – 30-е годы эти события в истории гражданской войны были затушеваны или просто