Михаил Шолохов в воспоминаниях, дневниках, письмах и статьях современников. Книга 2. 1941–1984 гг. стр. 142
так топчут! – не унимался Мальцев.
– А вы не давайте себя топтать.
Шолохов подошел к Первенцеву:
– Разве тебя, Аркадий, стопчешь? Это какого же коня надо оседлать, чтобы стоптать тебя? Не тот виноват – кто бьет, а тот – кого бьют! Костя Симонов игрок! Джек Лондон прекрасно расписал, как гнали наперегонки собачьи упряжки, чтобы первыми застолбить золотоносные жилы. Так и Костя Симонов – тему застолбит, а у нас смотрят на тему, а не на то, как она раскрыта. Я не знаю, что вы хотели выиграть, заговорив о псевдонимах, а вот что он хочет выиграть, видно, не заглядывая в его карты. Ищет популярности у шумливой литературной публики. А тебя, Бубеннов, эта публика отныне бить будет нещадно.
– Уже окрестили антисемитом! – заметил Бубеннов.
– Чтобы руки тебе не отбили, – продолжал Шолохов, – надобно Костю Симонова поставить на место. Это уже моя забота… Я сейчас от вас в ЦК, вечером встретимся.
– Прошу ко мне! – поспешил с приглашением Бубеннов.
– В штаб ВРК! – восторженно воскликнул Елизар Мальцев.
– Революции, братцы, я вам не обещаю. Псевдонимы – это конечно же пустяки. Шолом-Алейхему псевдоним был не нужен, ему не надобно прятать бесталанность за русской фамилией, но и Косте Симонову не по плечу хозяйничать в русской литературе, сам еще в начинающих ходит, хотя и звенят медали у него на груди. Машина есть у кого-нибудь до Старой площади подвезти или вызывать?
Машины у каждого. У подъезда стоят. Шолохов предпочел машину «Комсомольской правды». Пояснил:
– Не люблю я писателей за рулем. Предпочитаю профессионалов.
С нами поспешил выйти Семен Бабаевский. Неспроста торопился, при всех постеснялся спросить:
– Михаил Александрович, что скажешь о моем «Кавалере…»?
Шолохов остановился, взглянул почему-то на меня, усмехнулся и обернулся к Бабаевскому:
– Не понимаю, Семен, как это получается: за первую книгу первая премия, за вторую – вторая, за третью – третья… Было бы понятно, если степени возвышались, а не понижались!
– Это все они, псевдонимщики! – ответил Бабаевский.
– Они что же, за тебя роман писали?
Мы сели в машину, а Бабаевский застыл на месте, как городничий в заключительной сцене «Ревизора».
В редакции смутились обещанием Шолохова дать ответ Симонову. Такое выступление в интересах газеты, а как быть с запретом продолжать полемику? Да и в какую форму выльется ответ?
Ответственный секретарь редакции Александр Плющ переспросил:
– Шолохов? Какой Шолохов? Не Шолохов ли Синявский?
Горюнов поморщился:
– О Шолохове-Синявском нет речи…
И все же до последнего часа Горюнов не верил, что состоится выступление Михаила Шолохова. К Бубеннову не поехал, послал меня, а своим полномочным представителем – Владимира Семенова, заместителя главного редактора.
В сборе оказались все те же лица. Стол накрыт для ужина, но за стол не садились, ждали Шолохова. Приехал он с небольшим опозданием.
У всех на уме один вопрос: будет ли писать ответ, но спросить никто не решился. Шолохов, ничего не объясняя, сразу прошел в кабинет и попросил несколько листков бумаги.
Я же мог наблюдать, до каких градусов может накалиться литературная борьба. К сожалению, не за литературу, а за кусок сладкого пирога, в который превратил Союз писателей литературу. За что они боролись, собравшиеся в тот вечер на квартире Бубеннова? За что боролась группировка Симонова? Все, и те и другие, состоящие в полной