Михаил Шолохов в воспоминаниях, дневниках, письмах и статьях современников. Книга 2. 1941–1984 гг. стр. 1442
а по красочному, художественному их описанию.
Истоки романа «Тихий Дон» лежат в народе, поэтому подлинно народен роман, и высшая его оценка – это признание всего народа.
Если бы в нашей стране было учреждено высокое звание «народный писатель», то я в числе первых подал бы свой голос за то, чтобы за роман «Тихий Дон» присвоить М.А. Шолохову высокое звание «народный писатель СССР». Таково мое мнение, рабочего человека, о романе «Тихий Дон».
В. А. Закруткин, секретарь правления Союза писателей РСФСР, лауреат Государственных премий СССР и РСФСРСветлая добротаВ связи с высокой темой сегодняшнего нашего разговора и в связи с именем Михаила Александровича Шолохова неизбежно напрашивается волновавший и волнующий всех, собственно говоря, истинных художников, вопрос: для чего писатель пишет? С какой целью, кому адресует он все, что явилось результатом мучительных и долгих раздумий, бессонных ночей? К кому он обращается? И с какой целью? Это волновало художников всегда.
Мне хочется привести пример с художником, имя которого не случайно в связи с именем Шолохова сегодня неоднократно упоминалось. Один из величайших художников мира, уже успевший создать потрясшие человеческие души книги, вдруг однажды усомнился в том, а выполнил ли он свое художническое, человеческое предназначение? Он был готов отказаться от всех великих произведений, потому что его голодная, угнетаемая, безграмотная в ту пору Россия не могла читать. И этот художник вдруг обратился к так называемым народным рассказам, идейной сущности которых я сейчас не касаюсь. И вместо «Войны и мира», вместо «Анны Карениной» вдруг стал писать рассказы, вроде «Бог правду видит, да не скоро скажет», «Сколько человеку земли надо», то есть то, что, с его точки зрения, мог прочитать народ, для которого он творил.
Трудно себе представить более трагическую картину, чем картина, сводящаяся к тому, что один из самых выдающихся русских писателей-революционеров, будучи сосланным на пожизненную каторгу, все свои рукописи, которые он писал там, на каторге, бросал в реку в слабой надежде на то, что эти страницы, может быть, доплывут до людей.
Когда мы говорим о Шолохове, всегда хочется при этом говорить не только о художнике, но и о человеке; и когда перед глазами стоит фигура Михаила Александровича Шолохова, кажется, что самое главное в его характере, самое главное во всем его облике, как человека, так и художника, это великая, безграничная доброта ко всему живому. Не только к Григорию, не только к Аксинье или к Наталье. Это доброта к страннику беркуту, к лисовину, который бродит в степи и чует запах следов куропатки, это жалость к испытывающему первые признаки увядания лесному ландышу, к лошади, к дереву – ко всему, что окружало и окружает этого великого художника в мире.
И когда мы говорим о революционности, о народности Шолохова, Михаилу Александровичу можно было бы не задавать себе вопросов: для кого он пишет и с какой целью пишет?
Добрый, сострадающий, любящий весь мир художник, он пишет для мира, для людей, и поэтому от каждой страницы не только «Тихого Дона» – всех шолоховских произведений веет это удивительное сострадание ко всему сущему на земле. И тогда делаешь для себя вывод: а, собственно, что такое коммунизм? Коммунизм – это прежде всего доброта, это жалость ко всему живому, это прежде