Михаил Шолохов в воспоминаниях, дневниках, письмах и статьях современников. Книга 2. 1941–1984 гг. стр. 146
заверстана, я ждал появления контрольной полосы, и вдруг указание – «снять». Опять возникла фигура Владимира Семеновича Лебедева. По установленному тогда порядку тематические планы центральных газет посылались накануне их выхода в ЦК КПСС. Тема, автор, аннотация. Реакция была мгновенной.
И здесь браку суждено было свершиться «на небесах». Я передал наутро Шкерину огорчительное для него известие, а в обед меня пригласил к себе Шолохов.
На этот раз я застал у него Шкерина и работника отдела литературы и искусства «Правды» Кирилла Потапова.
Шолохов спросил:
– Горюнов не против публикации? Я не хотел бы навязывать ему статью. Соедини меня с ним.
Горюнов подтвердил, что он готов опубликовать статью Шкерина, но указания Лебедева нарушить не может.
Шолохов задумался. Протянул руку к телефонному аппарату, набрал номер, ему ответили, он назвался и попросил соединить с Михаилом Андреевичем Сусловым.
Я впервые присутствовал при разговоре Шолохова с одним из руководителей партии. Тогда я еще ничего не знал об их взаимоотношениях.
– Михаил Андреевич, – сказал Шолохов, – не очень-то складно писателю ходатайствовать о критике, ну а как развиваться литературе без свободной критики? Речь идет о статье Михаила Шкерина о творчестве Константина Симонова. «Комсомольская правда» готова ее опубликовать, а из сектора центральной печати запрет. Это по твоей епархии, Михаил Андреевич! Надо бы снять запрет, хватит Симонову ходить в «неприкасаемых»!
Шолохов держал трубку на отдальке, чтобы и мы слышали ответ.
– Это я посоветовал воздержаться от этой публикации, – сказал Суслов. – Что значит имя Шкерина в литературе, чтобы критиковать Симонова? Это несерьезно, товарищ Шолохов!
Шолохов ответил:
– А серьезно ли, когда меня и Леонида Леонова разносили вдребезги вчерашние портняжки и скорняки? Пудами, на вес – опубликовано погромных рецензий. Шкерин профессиональный критик, член Союза писателей, за ним книги.
В голосе Суслова послышалось раздражение:
– Товарищ Шолохов, я не против критики Симонова, но против, чтобы в этом упражнялись люди, непричастные к большой литературе. Так и передайте автору. До свидания, товарищ Шолохов!
– Вот! – воскликнул Потапов. – Говорил тебе, что не время замахиваться на Симонова. Не ставь себя в ложное положение! Зачем тебе это нужно?
– Мне это не нужно! – ответил Шолохов. – Русской литературе нужно! А вот можно ли критиковать Симонова, мы сейчас узнаем.
Шолохов достал из стола записную книжечку, разыскал в ней номер телефона и набрал его. Потапов забеспокоился:
– Ты кому звонишь?
Шолохов не ответил, соединение уже произошло.
– Саша, – начал он, – привет тебе с Дона.
Потапов успокоился и шепнул нам:
– Это он с Фадеевым.
Но разговор был не с Фадеевым.
– Саша, мне надобно переговорить со Сталиным. Возможно это?
Мы не слышали ответа, Шолохов положил трубку.
– Миша! – воскликнул Потапов. – Что ты делаешь? Подумай!
– Думать уже некогда! – ответил Шолохов.
Раздался продолжительный телефонный звонок. Потапов вытянулся, как в строю, только руку не приложил к виску. Шкерин откинулся на спинку дивана и замер.
Шолохов поднял трубку, ответил на заданный вопрос с того конца провода:
– Отличная слышимость…
Признаюсь, неведомая сила подняла меня со стула. Поднялся и Шкерин.
Слышимость действительно была отличной.
– Здравствуйте, товарищ Сталин! Прошу простить за беспокойство.
Мы услышали голос Сталина:
– Здравствуйте, товарищ Шолохов! Если бы я не хотел вас услышать, вы меня не обеспокоили бы. Я слушаю вас, товарищ Шолохов!
– Я опять к вам с нашими литературными