Михаил Шолохов в воспоминаниях, дневниках, письмах и статьях современников. Книга 2. 1941–1984 гг. стр. 1460
потому что близки в главном. Помню, например, как удивило меня, когда я натолкнулся, перечитывая «Тихий Дон», на слова «запах вербены». Это в том месте третьей части, где Листницкий впервые встречается с Ольгой, женой Горчакова: «…протирал пенсне, вдыхая заклубившийся вокруг него запах вербены, и улыбался». И еще, на следующей странице: «шагая… вдыхал запах вербены». Остановился я, естественно, потому, что так называется один из самых характерных для Фолкнера рассказов «Запах вербены». Должен сознаться, что я потянулся тогда к справочнику, так как в цивилизованном своем невежестве смутно представлял, что скрывается за этим словом, воображая нечто вроде флоксов, и, конечно, запаха не помнил. Шолохов и Фолкнер в таких делах в справочниках не нуждались. Все живое – что бегало, росло, плавало вокруг них – было им известно не по названиям, а по родственному. Еще один урок для нас и наших детей.
Вообще соответствия у Шолохова южной литературе США просто непредсказуемы. Не помню сейчас, на какой странице «Тихого Дона» между прочим стоит: «Ветер затерял следы ушедших…» Это не только заглавие, но и поэтически лучший перевод строчки Эрнста Доусона, откуда взято заглавие романа Маргарет Митчелл «Унесенные ветром», – чего Шолохов, безусловно, не знал и в виду не имел.
Так что же – попробуем оценить эти совпадения, вникнуть в их смысл. Они настойчиво напоминают нам, что за ними есть нечто большее, чем они сами. Когда в 60-е годы мы впервые обратили на них внимание, и советские, и американские критики, это вселяло надежду и помогало налаживанию контактов, мостов. Теперь у нас есть немало настоящих специалистов и – по меньшей мере, в Советском Союзе – целая армия читателей, хорошо знающих Шолохова и Фолкнера, переживающих их мысль. Настала, видимо, пора увидеть проблему с обеих сторон и вместе. Мы отдаем себе отчет, что трудностей на этом пути пока что больше, чем решений; не обольщаемся относительно преодоления различий. Но если бы мы смогли продвинуться в направлении, которое открыли нам наши классики, это, наверное, внесло бы свой вклад в сближение наших народов, и, может быть, кто знает, в хотя бы малое прояснение мировых дел.
На симпозиуме прозвучало около двадцати выступлений, затрагивавших разные стороны творчества М.А. Шолохова и У. Фолкнера, но все они фактически были направлены к одной цели – найти и объяснить сходство и различие двух великих художников. При этом масштабность вопросов, поднимаемых докладчиками, свидетельствовала о том, что задача эта рассматривалась ими не только как чисто литературоведческая, научная. Тщательно анализируя произведения писателей, советского и американского, они видели перед собой более широкие проблемы – проблемы сходства и различия национальных судеб, культур, характеров. Сопоставление художественных миров Шолохова и Фолкнера раскрывало своеобразие и неповторимость истории и духовной жизни Америки и России и в то же время помогало уяснить общечеловеческое значение национального опыта.
Точки соприкосновения и расхождения исследователи искали на самых разных уровнях: и в биографии писателей, и в их мироощущении, и в идейно-эстетической системе их романов. Действительно, сходство порою бывало просто разительным, а параллели возникали самые неожиданные. Много общего в жизни и писательской позиции Шолохова и Фолкнера нашел Т. Индж: оба родились в земледельческих обществах, оба не смогли получить систематического образования и в молодости сменили несколько профессий, оба