Михаил Шолохов в воспоминаниях, дневниках, письмах и статьях современников. Книга 2. 1941–1984 гг. стр. 1470
авторских описаниях, где «лексика, синтаксис и ритмика часто включают фольклорные модели» и где можно вычленить элементы диалога.
«Тихий Дон», считает докладчик, является значительным художественным произведением как по содержанию, так и по стилю, соединившему в себе формы устного и письменного мышления и позволившему создать одновременно и историческую хронику, и эпос. «На мой взгляд, – сказал Стюарт, – эта книга стоит выше всех книг о революции, написанных в нашем столетии, отчасти благодаря своему эпическому размаху и простоте, но, главным образом, благодаря своему языку… Мы помним величайших героев литературы – Ахиллеса, Гамлета, Фауста, Онегина, Человека из подполья – именно благодаря тому, что их создатели сумели найти совершенные языковые средства для единственно верного их изображения. Я считаю, что Шолохов достиг такого совершенства в отношении Григория Мелехова».
В докладе У. Ферриса «Фольклор в произведениях М. Шолохова и У. Фолкнера» тема влияния народной жизни на творчество писателей была рассмотрена под иным, несколько необычным углом зрения. Внимание докладчика привлекла не речевая фольклорная стихия, а организация быта, вещный, предметный мир, в котором формируется и осуществляется определенный миропорядок. Проиллюстрировав свое выступление схемами и рисунками дома и подворья фермера-южанина, Феррис убедительно показал, что жилище как этнографическое понятие – важный компонент обстановки в широком смысле этого слова, отражающий представление человека об окружающей среде и его связях с ней. Точность в воспроизведении деталей быта у Фолкнера, так же как и у Шолохова, свидетельствует о том, что созданная воображением художника картина мира опирается на конкретную этнографическую и историческую основу, без которой было бы невозможно со всей полнотой и многосторонностью изобразить глубины народного сознания.
Таким образом, доклады и выступления, прозвучавшие на симпозиуме, отличались широтой и многообразием поставленных вопросов. Исследовались разные аспекты произведений Шолохова и Фолкнера, искались явные и скрытые аналогии и различия, сопоставлялись романы, биографические факты, художественные приемы. Однако анализ частностей, как правило, был подчинен изучению глобальных проблем творчества писателей, основ их идейно-художественных систем. Сходства выявлялись несомненные, но и различия проступали со строгой закономерностью, обусловленной национальной и социально-исторической спецификой двух культур. И все же существовал некий «общечеловеческий» уровень, на котором можно было говорить о преобладании безусловной общности художественных миров Шолохова и Фолкнера. Глубокий историзм, отражение народной стихии, любовь к природе и земле, понимание сложности человеческого характера, гуманизм, вера в возможности человека – эти черты творчества писателей сделали их крупнейшими представителями литературы XX века, понятными людям разных национальностей и убеждений.
Сопоставление Шолохова и Фолкнера, впервые предпринятое на симпозиуме, пролило новый свет на литературный процесс современной эпохи, помогло яснее увидеть и осознать глубинные взаимосвязи национальных судеб, культур, характеров. Новые перспективы открылись и перед учеными – шолоховедами и фолкнероведами. При сравнении с исторически и социально конкретным, классически ясным реализмом Шолохова более зримыми, весомыми и требующими детального осмысления оказались многие стороны реализма Фолкнера. К примеру, критики, увлеченные расшифровкой сложностей фолкнеровской поэтики, нередко оставляли в тени такой важный узел проблем, категорий и понятий, как народ, народная стихия, народность, демократизм. В то же время сближение Шолохова с одним из виднейших мастеров современной прозы, впитавшим множество литературных течений и влияний, показало необходимость изучения шолоховского наследия в более широком эстетическом и идейном контексте. Очевидно, настала пора перенести акценты в работах о писателе на моменты