Мои друзья стр. 123
Снукки, конечно присутствовавшая тут же, поспешно подбирала его и уносила к себе.
В квартире, как в настоящем лазарете, пахло йодоформом, которым Леонид Иванович смазывал рану, чтобы предохранить ее от заражения. Все мы говорили тихо, передвигались осторожно, только бы чем-нибудь не повредить Джери.
Крепкий организм сумел перебороть смерть. Через некоторое время наступило улучшение. Еще день, другой — кризис миновал, и наш общий друг начал поправляться.
Чем дальше, тем выздоровление шло быстрее. Даже Леонид Иванович, уже немало повидавший разных болезней и ран, поражался живучести дога.
— Ну и здоров! — говорил он, выслушивая своего пациента. — Другой после такого кровопускания и чихнуть бы не успел, мигом на тот свет отправился бы, а этот — ничего, здоровехонек!
Скоро сняли повязку. Теперь она только раздражала рану. Без нее заживление пошло быстрее.
Когда на месте раны образовался продолговатый розовый шрам, я, захватив с собой и Снукки, увез своего ослабевшего после длительной болезни друга в небольшой уральский городок на берегу реки Ирени, где когда-то прошли мои детство и юность. Здесь целыми днями мы проводили время у реки, пол живительными лучами солнца.
Природа — лучший врач. Солнце, воздух, вода и вкусная питательная пища энергично делали свое дело. Сила и здоровье быстро возвращались к Джери. Тело вновь налилось и окрепло, шерсть приобрела, как прежде, серебристый блеск, движения сделались быстрыми и уверенными. Джери снова стал прежним Джери.
С рассвета до потемок носился он вместе со Снукки на свежем воздухе, поражая жителей города своей величиной и красотой.
Приближался конец нашего отпуска. Последние дни мы почти совсем не покидали реки. Погода стояла ясная, теплая, хотя уже был конец августа. Я старался как можно полней насладиться отдыхом, предоставив животным полную свободу. Джери много купался; накупавшись, принимался кататься по траве, переворачиваясь с одного бока на другой. Снукки в это время громко пыхтела где-нибудь в тени ивового куста, спасаясь от полдневного жара.
Обширный заливной луг с высокой сочной травой, где мы обычно проводили время, заканчивался у реки высоким глинистым обрывом. Вниз, к воде, вела скользкая тропинка, у берега на приколе всегда стояла узкая и верткая долбленая лодка. Однажды Джери попробовал сунуться в нее, но вынужден был поспешно выскочить обратно, едва не перевернув это суденышко, плыть в котором отважился бы не всякий.
Начался последний день нашего пребывания на Ирени. Солнце медленно клонилось к западу. Я читал книгу, собаки, набегавшись вволю, лежали около меня. На лугу жители заречной слободы косили траву — второй укос. Двое мужчин взмахивали косами, а третий сгребал скошенную траву граблями, набивая ею рогожные кули, и сносил их к реке, в лодку.
Внезапно я обнаружил, что Джери нет около меня. Он стоял на краю обрыва и с интересом смотрел вниз. Кромка берега медленно обваливалась под тяжестью собаки, сухие комки глины, шурша, скатывались по откосу, а пес, видя, как оседает земля, перебирал лапами, чуть отступал назад, но не уходил, продолжая с любопытством следить то за падением комьев, то за человеком, возившимся у челнока.
Я окликнул его:
— Джери!
Пес помахал хвостом в знак того, что слышит меня, но остался на прежнем месте. Вот любопытное создание: все-то надо знать!
Тем временем человек нагрузил свое утлое суденышко, примостился сам на