Мой пшеничный сноп стр. 2
мне. А последнее прозвище — Карабчик — так прилепилось ко мне, что никто в деревне иначе меня не называл. Я сначала обижался, потом привык. Только однажды упрекнул сестру, зачем она прозвала меня Карабчиком.
— А ты и есть Карабчик, — беспечно отвечала она. — Так и норовишь куда-нибудь повыше вскарабкаться, все тебе надо узнать да увидеть.
Это была правда. Но не озорство заставляло меня забираться на заборы, старые суковатые ветлы и крыши сараев. Я тренировался, чтобы когда-нибудь влезть на высокий тополь, обсыпанный грачиными гнездами. У наших ключевских мальчишек это считалось своеобразным испытанием на ловкость. Не влезешь — скажут: «Слаб в коленках!» или: «Мало каши ел!» Разве не обидно?
Быстрее других взбирался на тополь Мишка, наш сосед, который был старше меня года на три. Только что стоял рядом, а через минуту его красная рубаха и голые пятки уже мелькали высоко вверху, чуть ли не под облаками. Вот он, прильнув животом к толстому сучку, обхватывает его ногами и одной рукой, а другую запускает в грачиное гнездо и выгребает оттуда яйца. Сучок раскачивается, вместо с ним качается и Мишка; кажется, он вот-вот сорвется вниз, и я невольно зажмуриваюсь. А когда откроешь глаза, красная Мишкина рубаха уже скользит вниз по стволу, а сам он крепко держит в
зубах кепчонку, в которой лежат грачиные яйца. Потом мы все вместе, где-нибудь за огородами, пекли их в костре и ели.
Не раз, придя к тополям (они росли за деревней, на пригорке), я пытался влезть так же высоко, как Мишка. Не раз я обдирал себе до крови коленки и рвал штаны. И однажды, когда я уже учился во втором классе, высота была покорена. Я залез даже выше грачиных гнезд!
— Ты чего там застрял? — кричали мне снизу товарищи.
А я не мог оторвать взгляда от нашей деревни. Отсюда, сверху, она была похожа на пшеничный колос!
Большак с бревенчатыми мостами и мосточками — это узловатый стебель. Он начинается где-то в синей дали, на Куликовом поле. Влево и вправо отходят от большака узкие листья проселочных дорог. А вот и сам колосок — наша Ключевка. Словно зерна, жмутся друг к другу крыши. Между ними в разных местах видны прогалы — это вылущила избы война… Но колосок стоит, топорщит в разные стороны усики тропинок и стежек!
Давно уже наша деревня перестала для меня быть неведомой и загадочной страной. Но она и сейчас еще так порой удивит, что только руками разведешь:
— Ну и Ключевка!
МОЙ ПШЕНИЧНЫЙ СНОП
Как-то пришла с молотилки мама, и я тут же полез в ее широкий карман на фартуке. Она всегда мне что-нибудь приносила в нем: или огурец, или кусочек лепешки, который оставляла для меня от обеда.
— Ничего я тебе не принесла нынче, Карабчик, — устало сказала мама.
— А это что?
В кармане я наскреб щепотку пшеничных зерен.
— Зернышки? Ну играй, играй…
И я, устроившись за столом, стал играть в пшеничные зерна, которые у меня тут же превратились в людей. Были тут зерна-женщины, спешившие на работу, зерно-бригадир, зерна-школьники с зерном-учительницей посередине