Мой сосед вурдалак стр. 2
костюмированный бал, посвященный монстрам, нарядившись мумией, — или, иными словами, что она нарядилась сама в себя? Что Лагги выставила напоказ свою чешую морского монстра? Что Ляля сверкала клыками? Что Клодин продемонстрировала свой мех вервольфа? Что их целью было показать, что не надо стесняться своих «странностей» — ими надо гордиться? При этой мысли Клео содрогнулась. Если Рам узнает хотя бы половину, он запрет ее в какой-нибудь подземной гробнице и законсервирует там века так до двадцать третьего.
— Так хршо? — выдавил Беб сквозь стиснутые зубы, казавшиеся особенно белоснежными на фоне его оливковой кожи.
Та-ак, это ей кажется или действительно левый угол наклонен? Грудь Клео стиснуло, словно у трупа, который забинтовали слишком сильно. Она хотела покончить с этим. С этим нужно было покончить. Еще надо было разлить вино, разложить закуски и найти нужное место в плейлисте «Sharkiat». Если она сейчас не отпустит слуг, все эти дела ни за что не будут сделаны вовремя. Конечно, Клео могла бы помочь, но она скорее отрубила бы руку, чем протянула ее. В конце концов, отец всегда говорил: «Есть боссы — и есть рабочие. Но ты, моя царевна, слишком драгоценна для любой из этих ролей». И Клео поддерживала его всей душой. Но никто не говорил, что ей нельзя контролировать исполнение.
— Слева сделай чуть выше.
— Но… — начал было Беб. Но быстро передумал и вместо того, чтобы спорить, вызвал на своем айфоне программу уровня и повернул его горизонтально. Он терпеливо ждал, пока виртуальный пузырек перестанет качаться и изречет свой вердикт; губы цвета какао шевелились; он вглядывался в экран, на котором была написана его судьба.
— А, по-моему, идеально, — решительно заявила Хасина, балансируя на позолоченной ручке древнего египетского трона. — Обычно Беб все замеряет совершенно точно.
И она округлила темные, подведенные сурьмой глаза, чтобы придать больше веса своим словам.
Эта женщина была права.
Шестнадцать лет назад Рам заказал Бебу постройку дома, который был бы очаровательным с точки зрения людей Запада и достойным царя с точки зрения египтян. Через несколько месяцев эти требования воплотились в доме номер тридцать два на Рэдклиф-вэй.
Дом был серо-белым, многоуровневым, с нуворишевским обликом пригородного макмэншна. Парадная дверь вела в тесную, обшитую деревянными панелями переднюю. Стены были бежевыми, освещение — тусклым, и все вместе — нудным. А что еще оставалось делать их семейству, если они не хотели вызывать подозрений у разносчиков пиццы и шумных герлскаутов, продающих печенье? Но с противоположной стороны этой лжеприхожей располагалась другая дверь — настоящая дверь, ведущая в их подлинный дом. Где были установлены солнечные часы, как и подобает дворцу.
Главный зал уходил в высоту на три этажа, и венчала его величественная стеклянная пирамида. В хорошую погоду естественный свет напитывал интерьер, как растаявшее масло — горячую питу. Когда шел дождь, его ритмичный стук убаюкивал обитателей дома подобно симфонии природы. Стены из известняка покрывали яркие иероглифы. Резные сосуды из алебастра в деталях изображали места погребения предков. А творение Беба, река, наполненная водой из Нила, змеилась через все помещения дворца. В особых случаях Хасина украшала поток плавающими свечами, а обычно на поверхности реки покачивались египетские голубые водяные лилии. Сегодня вечером там наличествовало и то и другое.
— Пять минут! — объявил Беб.
— Вешай! —