Мои странные мысли стр. 471
все свое время с утра до вечера, как когда-то мечети на Дуттепе. К сожалению, она не стала, как он хотел, самым высоким небоскребом в Стамбуле. Но он все равно велел установить на нее огромную светящуюся надпись «Tower», красовавшуюся почти на всех стамбульских небоскребах (хотя ни англичане, ни американцы там не жили).
Мевлют был на балконе у Сулеймана третий раз. В предыдущие два раза он не замечал, что «Tower» Хаджи Хамита Вурала портит Сулейману весь вид. Строительный холдинг «Вурал Япы» сначала убедился, что продал все квартиры в новых двенадцатиэтажных жилых домах на Кюльтепе, и только потом построил башню Хаджи Хамита на Дуттепе, которая испортила вид всем квартирам на Кюльтепе.
Мевлют понял, что смотрит на город под тем самым углом, который был и на вершине холма, куда отец водил его, когда они только приехали на Кюльтепе. Сорок лет назад отсюда были видны окрестные холмы с фабриками, а еще лачугами гедже-конду, стремительно заполнявшими холмы снизу доверху. Все, что видел Мевлют сейчас, – это океан блочных многоэтажек различной высоты. Окрестные холмы, прежде выделявшиеся огромными опорами линии электропередачи, теперь полностью потерялись под тысячами высотных жилых домов и небоскребов, совсем как старинные речушки, которые некогда бежали через город, а ныне были позабыты вместе со своими именами, скрытые толстым слоем бетона и асфальта. Теперь Мевлют лишь с большим трудом мог разобрать очертания старых холмов: «Здесь, должно быть, Октепе, а это минареты мечети на Хармантепе».
Перед глазами Мевлюта возвышалась громадная стена из окон. Город, могущественный, дикий, пугающе реальный, по-прежнему казался недостижимым – даже для него. Сотни тысяч окон
казались ему бесконечным множеством глаз, которые следят за ним. Они меняли цвет в течение дня, а по вечерам освещали сумерки светом, отдаленно напоминавшим дневной. Ребенком он любил смотреть издали на огни большого города. Они казались ему волшебными, завораживали. Высота была прекрасна, хоть и пугала. Стамбул до сих пор мог заставить Мевлюта вздрогнуть.
За бетонным занавесом из новых высоток угадывались смутные очертания старого Стамбула, каким Мевлют его помнил с первого дня в городе. Но даже там, вдали, тут и там вырывались из-под туманного покрова блестящие иглы башен.
Каждое из этих зданий подсвечивали ночью – так же ярко, как и мечеть Сулеймание; это сияние образовывало над городом сияющий ореол, который переливался от медово-золотого до горчично-желтого. Иногда по ночам нависавшие низко облака отражали нежно-лимонный свет города, словно странная лампа, освещавшая город с неба.
На фоне этого клубка огней было трудно различить Босфор до тех пор, пока прожекторы какого-нибудь судна, похожие на частые навигационные огни далеких самолетов, мелькнув, на мгновение не освещали все вокруг. Мевлют ощущал, что свет и тьма в его мыслях похожи на вид ночного города. Может быть, именно поэтому он уже сорок лет выходил на ночные улицы продавать бузу, и ему не важно было, сколько он заработал.
Именно так Мевлют понял истину, которую знал уже сорок лет: прогулки по ночному городу напоминали ему прогулки в собственных мыслях. Когда он разговаривал со стенами, с рекламными щитами, тенями, странными и загадочными предметами, которые невозможно было различить в темноте, ему казалось, будто он разговаривает сам с собой.
– Что случилось, на что ты так смотришь? – Его отвлек голос вышедшего на балкон Сулеймана. – Ты что-то потерял?
– Нет.
– Красиво, правда? Но я слышал, что ты собираешься покинуть нас и уехать в Чукурджуму.
Мевлют вернулся в комнату и увидел, как Самиха, взяв отца под руку, ведет его к двери. За последние несколько лет тесть сильно постарел, разговаривал теперь очень мало и после двух стаканчиков ракы всегда сидел, как послушный мальчик, рядом с дочерьми. Мевлют удивлялся, как старик сумел сесть самостоятельно в деревне на автобус и добраться до Стамбула.
– Отцу стало нехорошо, мы уходим, – сообщила Самиха.
– Ну что, Мевлют, я слышал, ты покидаешь нас? – сказал Коркут на прощание.
– Многие хотят купить бузы в холодный праздничный вечер, – ответил Мевлют с порога.
– Я не имею в виду сегодня. Я слышал, что вы собираетесь уехать отсюда и поселиться в Чукурджуме.
Мевлют промолчал, а Коркут продолжил:
– Ты не должен бросать