Моя чужая роль стр. 12
в грудь и вопящие о величии своей страны и о своей верности ей.
— И что в этом плохого? — Стеф сняла с плиты чайник и достала свою чашку, сыпанула кофе прямо из банки, залила кипятком, — ты точно не хочешь?
— Не хочу, — он стал хмуро перебирать мятые листы. — Весь сок патриотизма в том, что самые ярые его поборники живут в самых ужасных странах. Их условия жизни ниже плинтуса, климат, правительство, законы, налоги — всё вокруг полное дерьмо, но они упёрто твердят, что никогда не уедут, потому что патриоты.
Стеф села напротив него, отодвинув мятые листы, осторожно отпила глоток и молча уставилась в
чашку. Парень опёрся локтями о стол и наклонился к ней:
— До сих пор не видишь связи? — Она пожала плечами, он запрокинул голову и потёр лоб, продолжил гораздо тише: — Знаешь, жизнь научила меня, что если тебе что-то не нравится, надо поднять задницу и изменить это. Если тебе где-то плохо, надо иметь смелость встать и уйти. А если какой-то человек доставляет тебе одни неприятности, надо трезво посмотреть на свою жизнь и убрать из неё этого человека. Иначе жизнь превратится в непрерывную череду «надо перетерпеть», которые будут накапливаться и превращать её чёрт знает во что. Тебе это надо?
Стеф молчала, всё ниже опуская голову, в горле уже стоял комок, начала опять гореть щека. Стивен поднялся и налил себе воды, опёрся о плиту, молча глядя куда-то в пол.
— Для меня это больная тема, Стеф… Меня так задрали верностью, что уже аллергия выработалась на это слово. Верность семье, верность традициям, верность стилю. Как будто я виноват в том, что родился в этой семье, и только из-за этого должен всю жизнь заниматься тем, что не делает меня счастливым. — Он допил воду и вернулся за стол, заглянул ей в глаза. — Я узнал, что такое счастье, в восемнадцать лет. Только тогда, когда наконец решился наплевать на все виды верности и просто делать то, что хочется.
Стефани потёрла щеку и отпила кофе, тихо проговорив:
— Ты очень сильный, Стивен. Таких мало.
— Ты тоже сильная, — он нервно расправил на столе мятый лист, — и достаточно умная, чтобы понять, что тебе нечего делать рядом с Льюисом.
— Я люблю его.
— Уверена?
— Да.
«Нет. Почему-то сейчас — нет, хотя пару часов назад я целовала его, как в последний раз, готовая не задумываясь закрыть его от пули. А сейчас сижу рядом с тобой и понимаю, что не хочу его видеть. Почему всё так сложно?»
Стивен молча складывал расправленные листы в стопку, потом внезапно улыбнулся и хитро на неё посмотрел:
— Что такое любовь?
— А что такое электричество? — фыркнула Стеф. — Умеешь ты спросить.
— Ладно тебе, я же не требую развёрнутое определение, — усмехнулся он, — ответь одним словом. Что это для тебя, чем она для тебя была, есть, на что ты надеешься в будущем?
— Как можно это сказать одним словом? — грустно покачала головой Стеф, — это невозможно.
— Всё возможно, — он откинулся на спинку, ровняя в руках стопку мятых листов. — Я даже дам тебе варианты. Мой лучший друг, например, говорит, что любовь — это наркотик. То, что доставляет кайф, но от чего невозможно потом отказаться. И ещё она разрушает, если принимать