Молчание солдат стр. 233
конце шестидесятых. Другое представление о Родине в душе держал. Конечно, там тоже кое-какие сведения получал, но не представлял, насколько здесь все изменяется и разваливается. Разваливают. Нам удалось внедрить его в одну из секретных лабораторий ЦРУ, где проводились эксперименты с психотропным оружием. В один из напряженных моментов в самом ГРУ, когда ждали, чуть не по настоящему, что нас президентским указом объединят с ЦРУ и сделают отделением американской разведки, приходит сообщение от профессора Зин-Мухаммада, а Имамов работал именно под этим именем, о возможности провала. Агентурным управлением тогда руководил не я, но я в курсе событий. Сейчас в курсе... Руководством было принято решение об экстренном «выведении» Руслана Ваховича из США и скорейшем возвращении его на Родину. Эта операция была проведена успешно. Имамов вернулся, но буквально через месяц после возвращения, под воздействием всей свалившейся на него неожиданной информации об окружающем, написал рапорт об отставке и уехал в Чечню, где тоже начали разворачиваться известные события. И только там уже познакомился с Дудаевым, в которого сначала сильно поверил...
– Извините, товарищ генерал, – прерывает Тобако Спиридонова. – Вы начали говорить о халатности, допущенной при «выведении» Имамова из США.
– Да-да, – согласно кивает Спиридонов. – Обычная практика. Косвенными данными подтверждаются отчеты о последней проделанной работе. Своего рода подстраховка... Это
делается всегда после «выведения» агента, чтобы удостовериться, что наш человек не был перевербован и не прибыл в свою разведку уже агентом иностранной разведки. Все мы знаем множество аналогичных случаев...
– Причем случаев и с нашей стороны, и со стороны противоположной, – добавляет Астахов. – Двойные и тройные агенты в работе разведки не редкость.
– Да, – продолжает генерал-лейтенант. – В мировой практике разведки дело обстоит именно так. И потому уход на пенсию после возвращения обычно даже приветствуется. В этом случае проверку проводят только для соблюдения формы. А в отношении полковника Имамова вообще никаких мер контроля предпринято не было. Отчасти это связано с финансовыми трудностями того времени, отчасти с политической обстановкой в стране и со всеобщим непониманием происходящего. Развал разведки, произведенный по глупости ли тогдашних правителей, по умышленным ли, созданным кем-то обстоятельствам, нам еще неоднократно аукнется. Я даже скажу, что кураторы, отслеживающие мирную жизнь бывших агентов, просто растеряли тогда многих из своих подопечных. Точно так же потерялся из поля зрения контролирующих систем и полковник Имамов. Тем не менее он прекрасно знает, что никто не отменял в ГРУ подразделения ликвидаторов и, насколько нам известно, не отличается болтливостью. То есть не складывает легенд о своей предыдущей жизни в качестве профессора Зин-Мухаммада...
– Похвальное качество, – говорит Дым Дымыч Сохатый. – А вы не думали о том, что профессору есть что скрывать?
– Мне пришла в голову та же самая мысль, – говорит Басаргин. – Может быть, под влиянием последних событий, может быть, автономно, но мысль та же самая. При этом я опираюсь на собственное знание чеченского менталитета. Чеченцы всегда тянутся к главенству, если их в коллективе больше одного. В любой обстановке. Что касается конкретно Имамова, то собственная весомая значимость в условиях борьбы за власть среди чеченских полевых командиров имеет важнейшее значение. И Имамов в подобной ситуации не должен упустить случай, чтобы не придать себе вес рассказами о том, каким он был агентом