Молния Баязида стр. 174
что надо и что не надо – председатель комитета по культуре как-то специально показал Ивану парочку ради прикола – и незаконное устройство на работу – это о Евдоксе, и аморальное поведение – о ней же, и срыв научной работы – явная ложь, и пренебрежение экскурсионным делом – ложь опять же, и… В общем, коварная Ядвига Петровна действовала в лучших традициях советской бюрократии, по принципу – капля камень точит. Ивана это начинало нервировать, тем более что он намеревался-таки взять небольшой отпуск – подобрать материал к диссертации. Впрочем, и без того все дни проводил то в библиотеке, то в Интернете, то в запасниках вместе с Евдоксей. Да и сам, говоря откровенно, почувствовал вдруг некую опустошенность, ненужность даже… А ведь там, в древности, для многих людей был даже очень нужным. Тем не менее все острее охватывало Ивана это нехорошее чувство, не мил ему уже был и музей – мертвое все здесь, пустое! – и работа, и охваченный олигархической лихорадкою город. Не мил. Что уж говорить о Евдоксе?
Взяв охапку летописей, Иван подсел поближе к девушке, обнял:
– Эх, краса моя…
– Скучно мне здесь, безрадостно, – откровенно призналась боярышня. – Ни подруг, ни друзей нет, одни недруги да завистники. Ядвига эта зубищи точит, у, яга! Домой я хочу, Иване, в вотчину… ужо многому научилась, завела бы хозяйство, как надо. Давай уедем, Иване? Купим пару тракторов да электрическую машину – и уедем! Так-то там, в деревеньках наших, в вотчине? Чай, запустелись без хозяйского-то пригляду?
Раничев вдруг приосанился, подняв тучу пыли, хлопнул рукою по летописям:
– А вот посейчас и взглянем! Ну-ка…
Он открыл текст, нашел нужное место, прочел:
– «В лето 6910-е во граде Угрюмове был ураган зело силен. Повалиху колокольни многые и со башни старыя крышу сорвало на Ефимия корчму…» Вот так, Евдокия! – ухмыльнулся Иван. – Со старой башни на корчму Ефимия крышу ураганом сорвало. Однако, дела… Посмотрим, что еще хорошего
пишет наш старый дружок Авраамий? «Монаси обители Ферапонтовой от смердов с Обидова да Гумнова покос да рощицу отбирали… – Вот гады! – …про что те смерды князю великому Федору Олеговичу челом били и жаловались. Жалобщиков тех – Хеврония Охлупеня с Никодимом Рыбой монаси в поруб бросаху…» Ах вы ж, твари! – Раничев неподдельно возмутился. – Это что же, стоило мне уехать – и на тебе?! Опять монастырь на мои земли зарится!
– Дай, я почитаю, – заинтересованно попросила Евдокся.
Иван подвинул ей летописный свод:
– На. Только вслух чти.
– «В то же лето боярина Ксенофонта люди Лукьяна-воя с отроками Евсеем да Куземою обманом хватаху, плетями биваху да творити непотребства всякие, апосля на деревах на погибель распяху, а Лукьяну-вою главу отрубаху».
– Что?! – Раничев вскочил со стула. – Кого это гад, Ксенофонт, обманом схватил? Лукьяна с отроками?! Потом пытал и распял на погибель?! А Лукьяну голову отрубил?! Ну, сволочь…
В бессильной ярости Иван заходил по комнате. Встав, Евдокся положила ему на плечо руку:
– Не кручинься… Возвратимся да выручим их. Ну, тех, кто уж помер, – за того свечку поставим, а кого и сумеем от чернецов вызволить…
– Свечку, говоришь? – Иван зло прищурился… Бешеный взгляд его уперся на ящик патронов для пистолета-пулемета Шпагина. Сам ППШ лежал на витрине, вполне смазанный и ухоженный. Только