Море Дирака [без илл] стр. 157
смог выговорить себе известную свободу. Второе: жестокое соперничество между СС, СД и другими секретными службами принудило Штромбека выполнить условия Силиса и держать его лабораторию на некотором отдалении. Наконец, третье: Штромбек был заинтересован только в личном обогащении. Силис давал ему валюту. Такова была цена свободы. Теперь я могу с уверенностью сказать тебе, что все три предположения оправдались. Мы срочно запросили соответствующие архивы и получили весьма любопытный материал. Я не стану пересказывать тебе содержание найденных документов, ты сможешь ознакомиться с ними самостоятельно. Коснусь лишь еще одного «белого пятна» нашей схемы. Я имею в виду арест. До последнего времени мы знали лишь о трагической судьбе Пауля Упита и Тенниса Крогиуса. Причем знали-то мы только о том, что они погибли в Бухенвальде.
Теперь нам известно еще кое-что. В ноябре 1944 года над головой Штромбека стали сгущаться тучи. Сведения об «объекте В», как именовалась машина в нацистских документах, попали к непосредственному шефу Штромбека — Мюллеру. Этот высокопоставленный палач не любил медлить. Штромбек начал срочно заметать следы. Он приказал тайно арестовать и умертвить всех сотрудников лаборатории. Однако, видимо, приказ был выполнен несколько неумело. Арестованных сначала отправили в концлагерь, а уж потом ликвидировали. Мюллер узнал об этом. Отныне судьба Штромбека была окончательно решена. Его судили при личном участии Кальтенбруннера. Вот, собственно, и все. Дальнейшее уже известно. «Объект В» поручили ведомству Крюгера, которое занималось печатанием фальшивой валюты… По-прежнему неясно, как машина очутилась в Институте физики вакуума. Но это уже несущественная деталь. Тем более что в ближайшее время ее можно будет прояснить… Я думаю, что Комиссия, которая занималась трофейным оборудованием, направила незнакомый агрегат на экспертизу в Академию наук. Скорее всего так оно и было…
АКАДЕМИК СВЕТЛОГОРОВ (Институт кибернетики). А я не знаю, где кончается машина и начинается человек…
20
Сквозь двойное стекло координационно-вычислительного центра Михаил видел бескрайнее бетонированное поле. Ледяная глазурь покрывала ажурные конструкции дальних стартовых установок. Тронутые лучами утреннего солнца, они сверкали неистовым хрустальным блеском.
Дул южный ветер. Над горизонтом неслись облака. Влажное дыхание Атлантики, напоенное душистой теплотой циклонов и светом тропических гроз, обрушивалось на прозрачную стену телеметрического зала. Слышно было, как ветер поет в алюминиевой чаше радиотелескопа. Это напоминало эхо, живущее в перламутровых извивах океанских раковин. Грозно темневшие на розовом фоне медкорпуса траурные ели встречали порывы ветра сердитой дрожью дремучих лап.
— Не надоело еще?
Михаил обернулся. За спиной стоял Урманцев, зябко поеживаясь и потирая ладони. Один глаз у него был закрыт черной повязкой.
— А-а… Это вы, Валентин Алексеевич… Как глаз?
— Ничего, брат, лучше. Обещают сто процентов… А
ты все загораешь здесь?
— Надоело, Валентин Алексеевич! Все не запускают и не запускают. И главное — даже не говорят, когда…
— Такой уж у них порядок, Миша. Приходится терпеть.
— Но ведь это же наш спутник!
— Наш-то он наш, конечно. Только к запуску нас все равно не допустят. У них своя задача, у нас — своя. Спутник наш, ракеты их. Вот когда выведут спутник на орбиту, тогда и настанет наш черед командовать парадом.
— Да знаю я… Больно уж долго они канителятся.
— А может, они уже запустили. Ты-то почем знаешь?
Михаил недоверчиво усмехнулся и показал пальцем в сторону стартовых площадок:
— Никакого шевеления за