Библиотека

Московские французы в 1812 году. От московского пожара до Березины стр. 195

Размер шрифта
-
+
Тема

от обжигающей жары, и невозможно было находиться на улицах, где белье и одежда пачкались этой пылью цвета мяса».

И артист продолжал удивляться тому, что видит. Все дома, расположенные вокруг Кремля, пострадавшие от взрыва 11/23 октября 1812 года, до сих пор сохраняли его следы. Стены в трещинах, двери и окна выбиты, в деревянной обшивке все еще торчали осколки стекла. Рухнула часть стен царского дворца. Целой осталась только знаменитая колокольня Ивана Великого, но и она была вся облупленная. «Стоя среди этих руин, она казалась аллегорическим изображением русской империи, которая, поколебленная сначала наполеоновским ударом, все же устояла и утвердила свою власть». Первоначальный крест на верхушке заменили деревянным, покрытым листами позолоченной меди. Но колокольня была по-прежнему гордо устремлена в московское небо. А сюрпризы для француза еще не закончились. Наполеоновская армия оставила за собой не только руины, она бросила в городе множество самых разных трофеев, все еще украшающих собой раненый город. На дороге от Москвы до Вильны было найдено 870 русских пушек, украденных французами из городского арсенала. Там и тут находили самые неожиданные предметы. «Покидая Кремль, — продолжал А. Домерг, — я увидел лежащие на прилавках рынка, где торговали всякой одеждой, военные мундиры, шако {211} и эполеты, покрой и форма которых были мне очень хорошо знакомы. Это была французская униформа, и кровь, которой она была запачкана, красноречиво говорила о судьбе храбрецов, носивших ее. В этом несчастном городе одни неожиданности тут же сменялись другими». Он продолжал свой путь в направлении Кузнецкого моста, иначе говоря, в так хорошо ему знакомый французский квартал. Здесь его тоже ждало сильное потрясение. «Ведомый столь хорошо понятным желанием, я шел в квартал, в котором жил, но поначалу я не узнал ни улицы, ни дома, бывшие свидетелями моего ушедшего процветания. Мое жилище, построенное в глубине большого двора, сад и забор — все исчезло; их заменило новое строение, возведенное на проезжей части. Я сел на полусгоревший сруб и печально смотрел на происшедшую метаморфозу. Но пока мой взор напрасно искал предметы, которые столь отчетливо рисовала мне память, невольное волнение овладело мною, и я слезами отдал дань своим горестным воспоминаниям… Никогда еще печаль не была более оправданной и более глубокой! В сих местах, видевших прежде мое домашнее счастье, в местах, где я, уезжая, оставил семью, друзей и слуг, сегодня никто не вышел мне навстречу. Вокруг меня были одни лишь незнакомые лица, я встречал лишь равнодушные взгляды. Я был чужаком на самом месте моего былого очага!»

Возвращение в Москву оказалось по-настоящему болезненно для этого француза, все потерявшего в несколько дней. Переполняемый эмоциями и чувствуя страшное одиночество, он не знал, где ему найти душевную поддержку и хоть какую-то материальную помощь. Наконец, он вспомнил о приходе Сен-Луи-де-Франсэ и его кюре, аббате Сюррюге. «Мои дела требовали пробыть некоторое время в Москве, — рассказывал он, — и, не зная, где преклонить голову, я подумал о достопочтенном кюре французской католической церкви, г-не аббате Сюррюге.

Но увы! Жертва своего рвения к пленным и грубости нескольких негодяев, он сошел в могилу. Он не пострадал ни от грабежей, ни от пожара во время французской оккупации. Его дом, взятый ей под особое покровительство, напротив был гарантирован от любых покушений, но вскоре

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.