Московские тени стр. 129
шкаф – кабинет. Прикрыл дверь.
– Садитесь.
Сел; ноги некуда было деть, и он поджал их, кисти рук положил на край стола. Смотрел на начальника, но не в глаза, а между ними – на поросшую бесцветными волосками переносицу.
Начальник пощелкал мышкой, видимо, доделывая срочное дело, затем поморгал устало, перевел взгляд на Андрея. И спросил неожиданно участливо, почти по-отцовски, хотя был старше от силы лет на пять:
– Что с вами происходит, Андрей Сергеевич? Что случилось?
В первый момент Андрей хотел изобразить изумление, дернуть плечами, скривить губы. Но понял – это только усугубит… Он мыкнул, показывая, что ищет слова и, уже поняв, что ответит правду, стал краснеть. От ушей пошла щиплющая волна жара. Скулы, щеки, нос, и вот волна добралась до глаз, они зацарапались. И Андрей, боясь этой красноты и слез больше неловкости за свое детское признание, ответил:
– Такое… Да вот… влюбился, кажется.
– Да? – Начальник сочувствующе, совсем не иронично, вздохнул, посмотрел в экран монитора, но посмотрел уже не делово, а машинально, невидяще. – И что она?
– Что? – не понял Андрей.
– Как она относится к этому? К вашему чувству? Знает?
– Она? Знает, да. У нас всё хорошо… Но, – спохватился Андрей, – мы недавно совсем познакомились, в пятницу. Поэтому…
– Я-асненько… А я сижу и гадаю, что это с вами. Думал, несчастье в семье… Вчера вы по этой причине отпросились на полчаса раньше?
– М-м… Да.
Начальник отдела грустно покачал головой.
– Видите, а говорили, голова болит. – Голос его стал суше. – Ясно-ясно.
– Нет, это правда! Правда… И голова болит, и вообще… ну…
– Всё из рук валится? – подсказал начальник.
– Да. Понимаете, такое какое-то состояние… – Он чувствовал: в его интересах сейчас говорить и говорить, всё объяснить, доказать, что не виноват, что это как болезнь. – Не могу сосредоточиться, цифры в голове не держатся… Даже не о ней думаю… конкретно не о ней, а понимаете… Никогда такого не было. И так бы вот… м-м… н-ну… – Побоялся признаться в самом главном, снова страдальчески промычал-простонал.
– Хочется бросить все? Так? Встать и бежать?
– Н-ну, почти… Почти так.
– Это бывает. Бывает. И для многих печально заканчивается.
– Я понимаю.
Помолчали. Андрей смотрел на старомодный стакан для карандашей – под стеклом пестрая бумажка с Эйфелевой башней; рядом со стаканом картонная рамка на ножке. В рамке, Андрей знал, как-то раз заглянул, фотография семьи начальника – он сам, его супруга, полноватая, веселая, кажется, домовитая, и сын лет двенадцати. Еще собака, далматинец. Все улыбаются.
– Что ж, Андрей Сергеевич, – начальник потянулся в кресле, еще раз сочувствующе вздохнул, – делать нечего: в отпуске вы были недавно,
отгулы дать не могу. Ни дня, к сожалению. Сами понимаете – только учебный год начался, пора горячая. Канцелярия ваша нарасхват. А вы, – он кивнул на монитор, – всего две операции провели за сегодня. Правильно?
– Да…
– Вот-вот. Поэтому, Андрей Сергеевич, могу посоветовать только одно – не делайте, пожалуйста, глупостей. Соберите волю в кулак и, как говорится, терпите. Впереди выходные, о них мечтайте… – Он кашлянул. – Если так можно выразиться… Гм… Там оторветесь. – И как-то, как мужчина мужчине, начальник подмигнул Андрею, и в то же время Андрей ощутил себя прыщавым подростком, которому читают нотации. Опять зажгло лицо.
– Да у нас, – замямлил, – совсем еще… первые